стригучий лишай 2017
gorgonopsia
Дорогие друзья!
Поскольку я много лет занимаюсь этими сюжетами http://iz.ru/news/570165
- позвольте поделиться некоторым опытом общения с вредителями растений.



Деятельность, которая здесь https://www.facebook.com/groups/265423727247113/permalink/309894539466698/ описана и сфотографирована, не имеет НИКАКИХ правовых обоснований.
Просто никаких.



Жулькомхоз ссылается на «Правила создания, содержания и охраны зеленых насаждений», т.е. на Постановление Правительства Москвы N 743-ПП, якобы этот нормативный акт (конкретно п. 4.2) обязывает регулярно уничтожать травяной покров по достижении им высоты 10 сантиметров, 5 сантиметров и пр.
Люди верят на слово.



Но если мы откроем текст, то убедимся, что он не имеет отношения к теме. Речь там идет о содержании ГАЗОНОВ разных типов. «Газоном» в просторечии могут назвать что угодно, хоть тундру, но есть строгое научное (и правовое) определение. Согласно Большому энциклопедическому словарю (2008 г.), газон — это «участок земли с ИСКУССТВЕННО созданным травяным покровом». По сути аналогичную трактовку даёт ведомственный “Толковый словарь жилищно-коммунального хозяйства” (М.: Фонд содействия реформированию жилищно-коммунального хозяйства, 2012).
«Газон – травяной покров, создаваемый ПОСЕВОМ семян СПЕЦИАЛЬНО ПОДОБРАННЫХ трав, являющийся фоном для поса-
док и парковых сооружений и самостоятельным элементом
ландшафтной композиции. (ГОСТ 28329-89)»



Таким образом, газон определяется НАЛИЧНЫМ ВИДОВЫМ СОСТАВОМ.



Ромашка, одуванчик, подорожник, цикорий, окопник и прочее, что никто не сажал, выросло само собой и радует глаз нормального человека (а у коррупционера и вредителя вызывает приступ агрессивной злобы) – всё это исключает понятие «газон» просто по факту своего произрастания.



ЕСТЕСТВЕННОЕ РАЗНОТРАВЬЕ, конечно, при желании тоже можно косить, как это испокон веку делали русские крестьяне, но вряд ли в городе такая необходимость возникает чаще, чем два раза в год. А настоящих газонов (соответствующих БЭС и ГОСТ) очень немного. Во дворах они практически отсутствуют.



Другой вопрос: о причинах организованного вредительства, которое совершается в Москве год за годом поперёк закона, экологии и норм родного языка. Первая – коррупционная – очевидна, мы ее долго обсуждать не будем. Вторая связана с идеологическими установками, которые через институт «Стрелка» внедряются в высокоинтеллектуальные головы наших чиновников. Поскольку гуру креативной урбантины Ричард Флорида сам из США, российские города должны подстраиваться под американский формат, для которого обязательной (принудительной) нормой является как раз бритая лысина. Если обычная во многих штатах сильная жара приводит к тому, что остатки травы высохли, а воды для полива не хватает (или она слишком дорогая), рекомендуется эти мертвые стебли… красить краской.
Это не анекдот. «You paint your nails, you paint your house, you even paint your hair (tell the truth). Now, paint your grass»http://brownlawngreen.com/california-youre-not-dreaming-gr…/



И нас тоже ожидает (за наши же деньги), если урбантина задержится в руководстве г. Москвы. Считаете, что я преувеличиваю? Сгущаю краски? Тогда скажу по секрету, что в Москве уже сейчас официально разрешено (и даже рекомендовано) применение ГЕРБИЦИДОВ в черте города, там, где гуляют дети. См. вышеупомянутое постановление, п. 4.2.4.



Для чего? Всё для того же. Для уничтожения полевых цветов, о которых поется в наших народных песнях. Чтобы дети их случайно не увидели.



Вопрос, что делать.
Возвращаюсь к началу нашего разговора. «Стригучий лишай» не имеет правовых оснований на большинстве пораженных им участков. Помимо всего прочего, это ещё и разбазаривание государственных средств, которое должны пресекать местные (муниципальные) власти и все сознательные граждане.



Голосовать за или против на сайте «Фиктивный гражданин», как мы понимаем, бессмысленно. На практике люди, которые хотят защитить свой двор, подают заявление в управу от произвольного числа квартир. «Просим не производить покос травы (не «газона», а именно травы!) на дворовой территории дома № такой-то».



Не сразу, конечно, не без боя и не везде, но это может дать эффект. Двор преобразится, заполнится множеством разнообразных растений, их листья будут исправно поглощать из воздуха канцерогенную пыль, а над цветами летать бабочки и шмели.



С нетерпение жду, когда какой-нибудь район Москвы примет официальное решение о приведении работ по покосу травы в соответствие с нормами законодательства и требованиями экологической безопасности, а сэкономленные деньги направит на что-то доброе.

Ответственные политиканы
gorgonopsia
Ответственные политиканы.
Спикер Госдумы Вячеслав Володин назвал противников реновации «безответственными политиканами» https://www.gazeta.ru/social/news/2017/06/06/n_10140233.shtml
А кто ответственный?
В группе поддержки кампании по сносу в Москве нормальных домов (за счёт бюджета, которого в провинции не хватает на расселение аварийных) отметились, кроме Вячеслава Володина, ещё три интересных персонажа.

Артемий Лебедев. Григорий Ревзин. Дмитрий Быков.

Последний переплюнул весь штатный агитпроп, заявив, что наши права и собственные квартиры, которые мы защищаем – вонючие.
Дословно:
«Я совершенно не понимаю, почему нужно так вцепляться в этот вонюченький уютец. Ведь это довольно страшно, если вдуматься, что людям предлагают переехать из старой, практически уже давно отжившей постройки, выработавшей свой срок, в какое-то другое место… Если их переселят в приличные дома, то почему этого надо так бояться?»
http://echo.msk.ru/blog/partofair/1972200-echo/

ПРАКТИЧЕСКИ ОДНОВРЕМЕННО тот же автор обнародовал воззвание, где в стихотворной форме пригрозил России новой перестройкой, а всем несогласным – физической расправой.
«Когда опять случится перестройка на новом неизбежном вираже, — веселая, конечно, не настолько и не настолько мирная уже, — то пусть не полагают ретрограды, что их потычут носом, как котят. Тогда не будет никакой пощады, и стукачей опять же не простят.
Тогда мы добрых граждан позабавим в ближайший после дождика четверг и гадину решительно додавим, и нацикам устроим Нюренберг, и все, что снисходительно простили, — ведь мы такие добрые, увы, — мы выкорчуем в том же мягком стиле, в каком давили и в каком травили, в каком сегодня балуетесь вы. Конечно, мы отнюдь не жаждем крови, но хватит страха.
Наш всеобщий дом мы подметем значительно суровей, чем в восемьдесят, граждане, седьмом» http://slu4ai.ru/2017/04/03/na-nike-yarmolnik-prodeklamiroval-lyubopyitnyie-stishata/

Вот до кучи некоторые прозаические высказывания того же реноватора о родной стране и соотечественниках.

«Плевать хотела Россия на все конвенции, она дала это понять уже давно, и такое отношение к международным договорам и нравам переняли ДНР и ЛНР, эти островки «русского мира» на украинской территории.
Суть происходящего в том, что идеологам и командирам этих двух республик вообще очень нравится расстреливать (ссылаясь при этом на сталинские приказы) и публично унижать: в этом суть их политики и морали».
http://echo.msk.ru/blog/bykov_d/1387494-echo/

«…Условный "крымнаш", — это люди, обманутые очень примитивным гипнозом самого неприкрытого шовинизма, иногда уже просто на грани фашизма. Такие люди тоже есть. Они радуются смертям» http://ru-bykov.livejournal.com/1995047.html

«Рано или поздно Россия попросту перестанет существовать, и тогда – хотелось бы верить – на ее руинах начнется что-то принципиально новое» http://rulibs.com/ru_zar/nonf_publicism/byikov/k/j6.html

И т.д., и т.п. у него километры такой ответственной публицистики.


Григорий Ревзин, партнёр КБ Стрелка (да-да, того самого, которое создает «новые возможности для реализации общественно значимых градостроительных проектов»), имеет свои соображения о пользе реновации и подлости ее противников.

«Есть не только 20% тех кто не хочет, но и 80% тех кто хочет. Пятиэтажки в массе – это изделие с ограниченным сроком годности, и он истек. Масса людей живет в плохих условиях, перспектива -— превращение целых районов в гетто. Есть возможность улучшить жизнь большого числа горожан. Она определяется тем, что Москва сегодня – город с профицитным бюджетом (если не использовать эти деньги, их перераспределят, скажем, в Чечню) и тем, что мэр Собянин хочет направить эти деньги на благо граждан. Агитация против этого с использованием бесконечного вранья (массовое выселение через суд, насильственное переселение в Новую Москву, дикие прибыли неведомых девелоперов) переводит оппозицию в роль людей, которые не дают миллиону с лишним граждан получить новое жилье. Это маргинальная и даже противоестественная позиция. Нельзя быть до такой степени безответственным»
http://echo.msk.ru/blog/revzin/1969698-echo/

Заметили дословное совпадение, как Володин повторят за Ревзиным? Но у Ревзина на том же сайте есть еще кое-что.

«Мы, Россия, воюем с Украиной. Не с цивилизованным миром, не с Америкой, не с фашистами, а именно с Украиной. Это именно у нее, а не у Америки, мы отхапали кусок территории. Мы с ней воюем за то, что она восстала против жулика и вора, и скинула его к чертовой матери. Мы с ней воюем за то, что Путин ей предложил 15 миллиардов долларов, а она ему в морду плюнула. Мы с ней воюем за то, что она захотела в Европу.

Можно сколько угодно делать вид, что все думающие украинцы – это бандеровцы, фашисты, антисемиты и русофобы, но это же чушь, и мы знаем, что это чушь. Миллион человек, который выходил в Киеве против путинских законов Януковича – это что, бандеровцы? Ну вы кого хотите обмануть? Себя?

Себя. Вы надеетесь, что это чудовищное преступление – война России против Украины – как то вас минует.
Главный ужас России в том, что УКРАИНА – ЕСТЬ. И Россия оккупировала ее территорию»
http://echo.msk.ru/blog/revzin/1275052-echo/


Наконец, Тема Лебедев. Извините за лексику, по-другому оно не умеет.

«Если когда-нибудь какой-нибудь из городов в нашей стране решит потратить кучу денег на улучшение жилищных условий граждан, делать это нужно только так: объявляется программа реновации, но никто не может просто так в нее попасть. Составляется очередь на много лет, а чтобы в ней продвинуться, нужно много и обильно заносить взятки, лоббировать, интриговать и пр. Чтобы у участников появилось желание, а не как сейчас - сидят на ленивой жопе и рассуждают, как им хотят испортить жизнь.
Только очередь и дефицит способны пробудить у граждан интерес к предложению властей. Доступный плод никому нахуй не нужен»
https://www.facebook.com/temalebedev/posts/10155438915906095

Вот то же существо – о кончине Патриарха.
«Нет предела пиздецу и клерикальному мракобесию… все развлекательные мероприятия в день похорон Алексия II будут отменены… Я считаю всероссийский траур по поводу похорон церковного начальника оскорбительным, он оскорбляет мои атеистические чувства» http://tema.livejournal.com/225262.html

О больных и пенсионерах.
«А не пойти бы вам нахуй со своими больными, а? Сколько еще бабла эти сраные больные сожрут без всякого полезного действия? Не пойти ли вам нахуй с учителями и пенсионерами? Почему им надо давать какие-либо дополнительные деньги? Ну училка ладно, туда-сюда, она деньги на шмотки потратит. А пенсионер чего такого в жизни сделал, что ему нужно постоянно пенсию увеличивать? Пусть редиску сажает, если газетами торговать не может»
http://tema.livejournal.com/528577.html

Ну, и про 9 мая.
"В России есть только один культ хуже православия - культ Дня победы."
http://tema.livejournal.com/1400033.html


Интересная подобралась компания.
Ответственная. Патриотическая. Это случайно так – или есть какой-то алгоритм, до поры до времени скрытый от общества?

Четверть века спустя. Статья, вложенная в альбом http://www.geometry.su/to_categs/id_27/53.htm
gorgonopsia
Сегодня тот, кто 23 года тому назад озвучивал предисловие к концерту ТЕЛЕВИЗОРа, попробует сочинить послесловие.
У колыбели ленинградского рок-клуба, как известно, стоял генерал ГБ О.Д. Калугин, а вот отходную этому воспитательному учреждению пропел в мае 86-го Михаил Борзыкин со своей группой ТЕЛЕВИЗОР. Он демонстративно исполнил на официальном рок-клубовском фестивале «незалитованные», то есть не прошедшие цензуру песни, и ладно бы про сиськи – пиписьки какие-нибудь, так нет, он запечатлел для истории, что представлял собою этот самый рок-клуб, тёплое местечко, где «каскадёры на панели играют в Запад».




Поэты, писатели, чиновники, торговцы
И просто обыватели в поисках попса.

В общем, мёртвая среда – живые организмы.

И тусовка как высшая форма жизни.

Авангард на коленях, скупые меценаты

И снова унижение, как зарплата.

Но мы идём, идём все вместе

С теми, кто просто ворует песни,

С теми, кто днём дежурит на Невском,

А вечером слушает наши песни.



Борзыкин становится, пожалуй, самым радикальным из лидеров нашей несостоявшейся рок-революции. Он водил молодёжь демонстрацией на Смольный задолго до того, как имена Анпилова с Лимоновым стали что-то говорить российскому обывателю. Помню, как на всесоюзном фестивале в Подольске возле пульта разыгрывалось нечто вроде греческих рисунков на вазе: «Бой троянцев с ахейцами за оружие Патрокла». Ахейцы с красными книжками выключали электричество на песне ТЕЛЕВИЗОРА «Твой папа фашист», а мы (троянцы) включали обратно. Но и среди своих Борзыкин вызывал противоречивые чувства. Музыканты, которые «демократически» голосовали в рок-клубе за запрет на выступления ТЕЛЕВИЗОРА, долго не могли простить Борзыкину своё собственное неприглядное поведение. Бесконечно пережёвывалась тема, что ТЕЛЕВИЗОР-де занимается не музыкой, а политической пропагандой. Хотя мало было в стране таких сыгранных групп, и при внимательном прослушивании самых экстремистских песен обнаруживались нюансы, которые совершенно не вписывались в жанр политической пропаганды. Песня «Три – четыре гада», вроде бы, антиправительственная вариация на тему евангельского сюжета о бесах, вселившихся в свиней, заканчивается в первом лице: «пойдём на дно… мы пойдём на дно». То же и с другим хитом перестроечной эпохи:



Есть идеи, покрытые пылью,

Есть - одетые в сталь,

Что в них – не так уж важно.

Гораздо важнее – кто за ними встал.



Не говори мне о том, что он добр.

Не говори мне о том, что он любит свободу,

Я видел его глаза – их трудно любить.

А твоя любовь – это страх.

Ты боишься попасть в число неугодных,

Ты знаешь: он может прогнать, он может убить.

Твой папа – фашист.

Мой папа – фашист.

Наш папа – фашист.

Не смотри на меня так…



Мой папа фашист, наш папа фашист и в конце «не смотри на меня так» – не угроза, а нечто вроде «не бей меня». Это я цитирую отчёт о концерте памяти Башлачёва в Лужниках, Марины Тимашевой и Александра Соколянского, где про Борзыкина ещё сказано так: «изысканный атлет иппохондрик… Казался бы красавцем, если бы не застывшее на лице выражение брезгливого испуга. «Зубная боль в сердце» – это о нём, закручивающем тело в судорожные пируэты и отшатывающемся от осаждающих его невидимок».
http://sovr.narod.ru/books/smirnov_vremkol/00084.html

Потом, в 90-е, Борзыкин отказался участвовать в крысиных гонках и конвертировать своё диссидентство в зелёную валюту. Все годы «Духовного Возрождения» прозябал где-то в стороне. Среди «населения», а не среди «бомонда». И оттуда передавал ехидные приветы своему бывшему учителю Гребенщикову. Песня называется двояко: «Повезло» и «Пронесло».



Прошло-то всего лет двадцать,

И не надо считать морщины,

Ну, зачем же вы в мудрые старцы,

В настоящие вышли мужчины?

Понимаю – детей кормить надо,

И денег не бывает много.

Но зачем же потакать стаду,

Зачем же играть в Бога?

А мне повезло, я недобрый,

И, слава Богу, не гуру,

И героический образ

Не сожрал мою злую натуру,

И можно не выть с волками

О душе такой чуткой и тонкой,

А между быками и полубогами

Бездомной трусить собачонкой




Есть дурацкое словосочетание «молодёжная культура», будто бы культура человечества обновляется каждые 10 лет как обстановка в квартире у тупого мажора, который выбрасывает стол и шкаф, потому что в глянцевом журнале написали: немодненькие. Но если в этой молодёжной культуре и в самом ярком её воплощении - рок-музыке – присутствовал какой-то смысл, он состоял именно в нон-конформизме, в стихийном сопротивлении молодых тому, что им навязывается сверху. Нередко этот мотив зашкаливал, вырождался в самопародию, типа «я убрал, но не прекратил», но всё-таки в основе лежало здоровое, необходимое для общественного развития стремление к обновлению. Потому-то вдвойне убогое впечатление производит нынешняя «молодёжность», спускаемая из высоких кабинетов: на тебе, деточка, вот это твоя культура, глянцевый суррогат, насквозь пропитанный конформизмом. Я долго ждал, появится ли среди людей с электрогитарами, называющих себя рок-музыкантами, кто-нибудь, кто с гордостью скажет о себе: нет денег. Бросит вызов нынешней партийно-воспитательной работе: представлениям, что о человеке можно судить по количеству дорогих игрушек, а смысл жизни состоит в бесконечном самоублажении.
И что же? Где та молодая шпана? Пример нон-конформизма показывает всё тот же ТЕЛЕВИЗОР.




Нет денег на старых друзей,

На водку, на портвейн, на ночные бденья,

На новых знакомых - счастливых людей,

Совсем нет денег.

Нет денег на чистую любовь,

На цветы, на романтику, на увлеченья,

На ласку, на мир с тобой, Да и на грязь-то нет денег.

Нет денег на гавайское солнце,

На индийские храмы, на китайские стены,

На тихий свой угол вдали от тусовок,

На одиночество нет денег.



Это факты, это не жалоба –

Мир всегда принадлежал жлобам.

Просто он устроен так –

Кабак да зона, зона да кабак.

Не дать себя укатать

Спортивным штанам, ларьковым мечтам...

Война здесь не нужна –

Просто взять и послать этот мир на...

И думать о вечном...
Сравните. Афзаладдин Хакани Ширвани, 12-й век: «Ты беден сам, и бедным всем иди, служи, как надлежит, Ведь солнце наго – а нагим одежды тёплые дарит».
Далеко не всё в творчестве Борзыкина вызывает безоговорочное одобрение. Мне не нравится общий гностический подход к мирозданию: «эта планета для виноватых, а другого ада нет», то есть: материальный мир – это и есть ад, а сверху, может быть, скрывается нечто иное, слабым разумом голых обезьянок непознаваемое и неназываемое. Гностики сейчас в моде (после шумной презентации одного из гностических Евангелий). Ещё что не нравится у Борзыкина - нарочитая резкость формулировок. Нарочитость оборачивается несправедливостью, а лозунги занимают в песнях то место, которое должны занимать художественные образы. Но это, в конце концов, его подход и его резкость, а не заказ конкурирующей фирмы.
И старую песню «Папа фашист» можно интерпретировать как вольный диалог с евангелистом Лукой. То место, где дьявол с гордостью сообщает, что «слава всех царств земных» предана ему (глава 4). Программа ТЕЛЕВИЗОРА - вполне кощунственная с точки зрения профессиональных священнослужителей - по сути, ближе всего к религиозному искусству. Если под религией понимать не воинствующую этнографию, а отношения человека с Абсолютом.



Звездная пыль столбом.

Нечем почти дышать.

О чём задумался, Бог?

Давай поговорим по душам.

Я из грешных твоих сынов,

Которым свобода дана.

Скажи, если нет у тебя грехов,

Откуда им взяться у нас?

"Не убий", если книги не лгут.

Ты меня, дурака, прости.

Если ты не убьёшь, то тебя убьют.

Так везде, от молекул до птиц...



А какой в песне «Алла Борисна» роскошный выход из разухабистой пародии (её-то, в принципе, мог бы сочинить любой, кто не боится за своё место в шоу-бизнесе), из кафе-шантана - в марш, которым слушателя впечатывают в реальность, совсем не весёлую. Финальные слова: «Вот она, наша самобытность! Я вас научу патриотизму!» И сразу всё становится на свои места. Погонные километры разглагольствований про какую-то особую «духовность», которой мы отличаемся от прочих народов.

Но есть ведь и другое:
«Остаётся то, что не продается».
Теперь – о самом концерте, т.е. об особенностях тогдашней жизни, которые новым поколениям, наверное, трудно понять.
Как могли заметить уважаемые слушатели, обстановка в зале довольно нервная, встреча с ленинградскими трубадурами вполне могла бы и не состояться. Ваш покорный слуга с перепугу даже обозвал ТЕЛЕВИЗОР НАУТИЛУСОМ.
Поясняю. До 1987 г. за рок-музыку можно было получить вполне реальный срок. И получали. «Экстремистскую» деятельность в этом жанре отслеживали органы культуры (отсюда – отсылка к соответствующему министерству) и комсомольские газеты, потом они передавали материалы другим органам, правоохранительным. Для принятия мер. В 1987 г. М.С. Горбачев не велел сажать в тюрьму за песни. Но никаких легальных механизмов – а как эти песни должны звучать? – предложено не было. Механизмы рождались явочным порядком в условиях неустойчивого политического равновесия.
Учреждения, созданные для искоренения рок-музыки, сами стали делать на ней бизнес. И естественно, старались занять монопольное положение. Политические обвинения использовались как оружие в конкурентной борьбе.
В этом плане особенно уязвима была группа ТЕЛЕВИЗОР. Некоторые ее композиции (см. выше) воспринимались как явления не эстетические, но чисто политические. Как прямые призывы к «ниспровержению» и «разжиганию». Я уже писал: подобное восприятие – поверхностное и одностороннее, но нельзя сказать, что оно было вовсе лишено оснований. Михаил Борзыкин испытывал окружающую среду на прочность, и продолжает это делать до сих пор, оставаясь певцом полузапрещённым. Очень сомневаюсь, что сегодня организовать его концерт в каком-нибудь престижном столичном зале будет намного легче, чем в 1988 году. Про телеэфир уже и не говорю.
Отсюда понятно, почему самые бескомпромиссные рок-н-ролльные сборища старались проводить не в столице, а в области, подальше от начальства и с опорой на местные структуры по организации досуга молодежи (Подольский фестиваль, Черноголовский и пр.) Особенно важную роль в 1988 г. играл Химкинский Молодежный культурный центр, где работал один из ветеранов рок-подполья Владимир Манаев.
Наконец, зачем вообще понадобилось вступительное слово.
Концерты рок-групп обычно проходили по документам как праздничные вечера (8 марта, Новый Год и пр.) или культурно-просветительские мероприятия, что требовало включения в программу немузыкального компонента (хотя бы чисто символического). В роли лекторов выступали свои же товарищи, имевшие какое-нибудь подходящее к случаю удостоверение, от прессы, НИИ или творческого союза.
К 1988 г. они (то есть мы) изрядно обнаглели.
Рано радовались.
Пройдет совсем немного времени, и «идеологическая петля сменится экономической, в тех же руках и на тех же шеях» (М. Тимашева).

2011

О пользе голосования за КПРФ
gorgonopsia
О пользе голосования за КПРФ.
Опыт прагматичной политики.
Уже много лет автор этих строк прилежно голосует за КПРФ на парламентских выборах, региональных и общегосударственных. При этом я, если и коммунист, то по версии И.А. Ефремова («Туманность Андромеды»), а не Г.А. Зюганова, предложения зюгановской партии, как обустроить Россию https://kprf.ru/media/filestorage/library/program.pdf , меня особенно не вдохновляют: на мой вкус, безнадёжно испорченный естественными науками, там слишком много заклинаний, пафоса и ностальгии по прошлому. Тем более не стал бы доверять КПРФ всю полноту исполнительной власти, на то есть всем известный практик-виртуоз большой мировой политики.
Так зачем же голосовать за такую партию?
Потому что в трудную минуту, когда шаловливые ручонки девелоперов – редевелоперов тянутся уничтожать нормальную человеческую жизнь: предприятие, парк, медицинское учреждение, просто двор под окнами, где сейчас гуляют дети (а согласно программе блудоустройства, там должна пройти шестиполосная магистраль) - как правило, в таких конкретных ситуациях именно депутаты от КПРФ появляются первыми и решительно выступают на стороне людей. И если возле моего дома начнут сносить музыкальную школу или поликлинику, чтобы воздвигнуть, например, Дом Толерантности имени Чубайса (по образцу Ельцин-центра в Екатеринбурге), то известно, к кому обращаться.
Это не политика, это жизнь.
Только московские адреса, по которым выезжала коммунистическая скорая помощь: парк «Дубки» http://msk.kprf.ru/video/?v=RtbeArUgyCk , Теплый Стан http://uzaok.ru/viewtopic.php?f=4&t=9264&start=45 , в Раменки http://msk.kprf.ru/2016/02/04/2706/ , парк Дружбы на Речном https://kprf.ru/party-live/regnews/146569.html парк Торфянка http://red.msk.ru/tag/%D1%82%D0%BE%D1%80%D1%84%D1%8F%D0%BD%D0%BA%D0%B0/ Последний пример – попытка захвата земель Тимирязевской академии, которые срочно понадобилось застроить коммерческой недвижимостью (для спекуляций) и закатать под плитку. В защиту старейшего сельскохозяйственного вуза и целой отрасли немедленно (не дожидаясь мнения Путина) выступил депутат Мосгордумы от КПРФ Л. А. Зюганов http://red.msk.ru/leonid-zyuganov-poprosil-sobyanina-ostavit-zemeli-timiryazevskoj-akademii-v-pokoe/ Такой же ясной, без жевания соплей, оказалась официальная позиция партии:
Нет разрушению МСХА им. К.А. Тимирязева! Руки прочь от прикладной науки! Защитим Тимирязевку, спасем сельское хозяйство!
https://kprf.ru/actions/kprf/153545.html
Когда в очередной «горячей точке» на людей, защищающих свою малую родину, натравливают мордоворотов в форме и без, депутаты от КПРФ не ленятся и не боятся туда приезжать. Их удостоверения сдерживают наёмную агрессию, а СМИ уже не могут замалчивать события с участием официальных лиц. Значит, таких депутатов должно становиться как можно больше. В идеале – половина плюс один голос. Тогда инициативы по вырубке заповедников и сносу памятников архитектуры можно будет, если не парализовать, то хотя бы существенно затруднить.
А для чего кто-то голосует за «Единую Россию» - ума не приложу. Понятно ведь, что это вообще не партия в изначальном смысле, а корпоративная организация правящего класса, вроде дворянского собрания или КПСС, что само по себе не хорошо и не плохо, просто данность. И альтернативы не просматривается, пока во всем мире, от коммунистического Китая до либеральной Скандинавии, рулит союз чиновника и финансиста. Если мы прогоним свою бюрократию, получим сначала бардак, потом бандитизм, потом НАТОвского наместника, как на Украине, то есть тоже чиновника, только чужого. А конкретные депутаты от «Единой России» бывают хорошими людьми, могут сказать и сделать что-то полезное. Но когда? Когда это уже и так решено в бюрократических инстанциях. А зачем нужен депутат, дублирующий чиновника? Мы же обычно не покупаем себе одновременно два одинаковых телевизора и не ставим на кухне две плиты одну на другую.
Наверное, именно такой, сугубо практический подход - самый правильный. Конечно, у общества должны быть цели и ценности, которые придают смысл существованию. Но это область скорее религиозная (в широком смысле). А в повседневной политике мистического не больше, чем в побелке потолка. «Сердцем» мы уже голосовали за сильно пьющего секретаря обкома, который с энтузиазмом разваливал собственную страну.
Тут кто-то подскажет: а как же партия «Яблоко»? Ведь яблочники тоже участвуют в гражданском сопротивлении на местах. Да, но при этом всё остальное делают так, чтобы получить как можно меньше депутатских мандатов http://izvestia.ru/news/576720 на любом уровне. Соответственно, польза от их поддержки (в качестве частных лиц) невелика. Кроме того, я всё-таки не настолько эгоистичен, чтобы ради одного московского двора (или даже парка) ставить под угрозу благополучие целого полуострова (см. замечательный лозунг: "Яблоко": Крым не наш») http://www.svoboda.org/content/article/26742281.html
Так что коммунисты пока объективно вне конкуренции. А составить им конкуренцию вообще-то нетрудно, если вовремя занимать внятную позицию по конфликтным ситуациям, в которых нет особой сложности, а есть, как пел когда-то Борис Гребенщиков, «борьба жизни с чёрт знает чем».
Можно даже превзойти КПРФ, предложив обществу рациональные решения сложных проблем. То есть стратегию развития, которой, к сожалению, нет ни у Г.А. Зюганова, ни у В.В. Путина.

ЦВЕТОЧКИ И ЯГОДКИ К 40-ЛЕТИЮ «МОЛОДЕЖНОЙ РЕВОЛЮЦИИ» // Россия — 21. 2008. № 3, часть 3
gorgonopsia
Капитализм с человеческим лицом (Калигулы)

Легко быть умным задним числом. Если бы люди могли предвидеть отдаленные последствия своих слов и поступков, мы все давно уже жили бы в земном раю. Есть такое понятие: историзм. Любое явление можно всерьез рассматривать только в контексте страны и эпохи. Тогда сразу понятно, чем народный клоун Эбби Хоффман в 1968 году отличался от нынешних питомцев Гельмана-младшего. Когда Кен Кизи «пролетал над кукушкиным гнездом», психиатрия была действительно беспомощна – ну, не успели изобрести эффективных лекарств! – и от беспомощности жестока. Был ли оправдан протест Кена Кизи против этой жестокости? Безусловно, да. И другой кумир 60-х, доктор Бенджамин Спок, также не должен отвечать за современных компрачикосов, уродующих психику ребенка под лозунгом его «прав и свобод», как апостол Петр не должен отвечать за инквизицию, а Карл Маркс за НКВД. Но, с другой стороны, было же в теории Маркса нечто такое, что очень пригодилось потом Берии для обоснования людоедской практики. И дурно пахнущие плоды Революции Цветов появились на свет не только (и не столько) из-за того, что революционеров «интегрировали», «купили», не из происков каких-то внешних врагов. Нет, это законные плоды живописного цветения.
Авторы левого направления, пишущие сегодня о Молодежной революции, всячески акцентируют внимание именно на внешних факторах, даже повальная наркотизация «контркультуры» выводится не из нее самой, а из ЦРУ. А мне, сказать по совести, не очень интересно, получал ли оттуда гонорары конкретный Тимоти Лири. Во-первых, мы этого все равно с достоверностью не установим. Во-вторых, человек, занятый рекламой наркотиков, является провокатором и душегубом независимо от того, на какого хозяина он работает: на ЦРУ, на мафию или на тараканов в собственной голове. Проблема совсем в другом. Встречал ли провокатор сколько-нибудь серьезное сопротивление со стороны товарищей-революционеров? Нет. Невежественное словоблудие на тему «расширения сознания» – такая же характерная примета Молодежной революции, как протесты против Вьетнамской войны.
Словоблудие, кстати, продолжается до сих пор, и до сих пор про того же Тимоти Лири можно прочесть: «При том, что никаких существенных открытий Лири не совершил… он тем не менее был выдающимся ученым» (32).
Есть немецкая сказка про шильдбюргеров, которые решили от великого ума глупостью спасаться.
Бунтари 60-х годов культивировали инфантилизм и радовались любой возможности освободить свою «экзистенцию» от разума – стоит ли удивляться, если они стали безвольными марионетками в чужих руках?
На первый взгляд, в выигрыше оказались те, кто «купил» и «интегрировал». То есть капиталисты. «Как мог рухнуть капитализм – и не рухнул» (33). Вроде бы с этим утверждением не поспоришь. Но давайте присмотримся внимательнее к капитализму до и после молодежных бунтов. Извините, что отвлекаемся на скучную экономику от веселых сюжетов, связанных с сексуальной революцией и уличными беспорядками. Это ненадолго.
Начнем оттуда, откуда пошло брожение умов. Классическое европейское образование, со всеми поправками на социальную несправедливость, идеологию и непроизвольные подергивания пресловутой «руки рынка», все-таки готовило специалистов. Неплохих, если судить по плодам. Соответственно, молодой человек был ориентирован на то, что, получив образование (если повезет, то высшее), он будет трудиться в избранной профессии и приносить пользу себе, своей семье и обществу.
Но «…со временем, когда определенный уровень всеобщего благосостояния был достигнут, потребности расширились и уже не исчерпывались относительным материальным благополучием. Молодые образованные люди стремились к самореализации, а в рамках фордистско-тейлористской организации труда им не предоставлялось такой возможности. Работа для многих осталась только источником средств к существованию, интересы сместились в иные сферы» (Г.Пирогов (34).
Что ж… В поисках «самореализации» школьники до 20 лет просиживают штаны за партой, потом без экзаменов поступают в университет, «весело» учатся там «гендерным дискурсам», «актуальному искусству» и пр. дерриде, причем во многих западноевропейских странах это занятие еще и оплачивается из бюджета. Получив «черт знает какой диплом» (35), уже не очень молодая молодежь пересаживается на искусственные рабочие места. Работа придуманная, но зарплата вполне реальная. Только в сфере сексопатологии заняты многие тысячи… нет, не врачей, а «специалистов» по смакованию, рекламе и навязыванию половых извращений (36).
Тот, кто университетов не заканчивал, тоже не обойден отеческой заботой.
Вот, навскидку, картинка парламентской жизни Германии в 2006 году. «Парламентарии предлагают принять закон, согласно которому безработный человек, который получает от государства пособие, не может ездить на дорогой престижной машине, передает "Немецкая волна". По словам народных избранников, сейчас иногда можно увидеть, как официальный безработный спокойно ездит на Audi, BMW или Mercedes, требуя при этом от социальных служб денег (так часто поступают эмигранты). Именно поэтому скоро в парламенте Германии может быть рассмотрен закон, согласно которому семьи, получающие пособие, не могут обладать автомобилем, стоимостью более 10 тыс. евро» (37).
Наркоманов не только содержат, но еще и выдают им казенные наркотики, чтобы расширенное сознание случайно не сжалось обратно (т.н. «метадоновая терапия»).
Это – капитализм? Общество «чистогана»? Герои Ч.Диккенса и Д.Голсуорси были бы сильно удивлены. Но не меньшее потрясение испытали бы и социалисты, поскольку они боролись с капитализмом все-таки за права трудящихся. Зато Тимоти Лири вправе сказать: «Принимаю, моя революция!»
Социальный паразитизм – явление, конечно, не новое. Но он редко принимает массовый характер. Самый известный пример – Рим эпохи упадка. Тамошние граждане, даже неимущие, имели весьма широкие возможности для «самореализации», см. роман Петрония «Сатирикон». Правящая верхушка покупала их лояльность. За счет чего? За счет безжалостной эксплуатации рабов и провинциалов, а также грабежа «провинившихся» перед Римом городов и стран.

Пир победителей

Во избежание аналогичных вопросов – за чей счет? – обращенных к современному «золотому миллиарду», нагромождаются ученые рассуждения о «постиндустриальном» и «информационном» обществе.
«Постиндустриальное общество развивается сегодня на основе всемерного использования потенциала, заключенного в прогрессе теоретического знания… Благодаря тому, что теоретическое знание приобрело роль основного производственного ресурса, облик современного общества изменился гораздо более существенно, нежели под воздействием любых иных процессов, определяющих социальную жизнь на протяжении последнего столетия… Именно эволюция экспериментальной науки в направлении науки систематической, а затем – теоретической обусловила последовательное становление лидерства Великобритании, Германии и Соединенных Штатов в экономическом и политическом отношении, и это лишний раз подчеркивает роль научного прогресса в современном мире…
Все эти явления мы рассматриваем в контексте перехода от труда к творчеству. При этом труд понимается как деятельность, обусловленная необходимостью преодоления человеком зависимости от природных факторов; труд мотивирован утилитарными потребностями и потому несвободен. Творчество же порождается стремлением человека к максимальному развитию собственной личности; оно мотивировано нематериалистическими стимулами и воплощает в себе новую степень свободы индивида» (38).
Все это очень благородно, сказал бы персонаж из «Трудно быть богом». Трудно возразить против того, что современная наука стала производительной силой, технологии обновляются невиданными темпами, а компьютеризация действительно может оказаться «сопоставима по историческому значению с промышленным переворотом». И творческий труд, безусловно, предпочтительнее механического. Об этом замечательно писали еще Г.И.Куницын и И.А.Ефремов. Но какие факты свидетельствуют о том, что современные «Великобритания, Германия и США» развиваются именно в этом направлении? Болонская реформа? «Актуальное искусство»? Где можно обнаружить реальные проявления «меритократии»? Неужели в Брюсселе и Вашингтоне действительно заправляет делами некий «интеллектуальный класс»? Буш-младший интеллектуальнее Ф.Д.Рузвельта, а Блэр и Браун на пару олицетворяют «новую степень свободы» по сравнению с У.Черчиллем?
Вот сын фермера продал отцовскую землю, перебрался в город и пополнил там «офисный планктон». Что же? Теперь его жизнь, оторвавшись от презренной «материи», стала намного более «творческой»?
Чтобы придать декорациям «постиндустриального общества» научную достоверность, используют тот же самый прием, который очень любят производители вечных двигателей. Система, требующая постоянного притока энергии извне, преподносится как автономная и самодостаточная. Но не нужно заканчивать ВШЭ, чтобы сообразить: пока человек «трудится» блогером или шоумэном (вумэном), кто-то другой должен обеспечивать его водой, теплом, ремонтом дорог и медицинской помощью. В большинстве т.н. «постиндустриальных» стран на работах, требующих серьезного усилия, заняты гастарбайтеры, то есть рабочая сила, привлеченная извне. Конечно, автоматизация неуклонно сокращает потребность в тяжелом труде на каждом конкретном участке. Но параллельно расширяется список профессий, которыми золотая молодежь не желает себя обременять.
Чтобы профессор мог всерьез провозгласить такую феерическую стратегию образования: свои студенты пусть «веселятся», а квалифицированных инженеров выпишем из-за границы, – он должен быть уверен, что найдутся страны, которые подготовят специалистов за собственный счет для чужого дяди. И безропотно отдадут. А потом другой профессор (экономических наук) на голубом глазу сообщит нам, какими завидными показателями роста отличилась «постиндустриальная экономика».
Что такое «информационные технологии» в реальной, а не «виртуальной» жизни? В США средний срок жизни персонального компьютера «не превышает 5 лет. Как только американцам кажется, что память их компьютера не справляется с новейшим программным обеспечением, они без раздумий покупают новый. Каждый год в США выбрасывается до 20 миллионов старых компьютеров. В мир телевизоров также приходит новое поколение. А уж десятки моделей мобильных телефонов обновляются каждые полгода… Согласно данным мониторинга оборота старых компьютеров и других предметов бытовой электроники, 80% электронных отходов из США попадают на свалки развивающихся стран… 8 из 10 компьютеров утилизируются за пределами США… Там местное население почти задаром разбирает их на запчасти и ценные материалы с применением чудовищно примитивной технологии. Представьте только: монтажную схему плавят на горящих углях в небольшом котелке. Из плавящихся материнских плат извлекают микросхемы. Плавят также токсичную изоляцию проводов, чтобы извлечь из них медь» (39).
Вот чем обеспечено право «постиндустриального» Митрофанушки выбрасывать надоевшую игрушку и получать взамен новую, немедленно удовлетворяя любой свой каприз.
Помните лозунг «Все – и немедленно»?
В процессе его реализации на планете произошли события, после которых приходится переписывать учебники экономической географии.
«На втором этапе послевоенного развития темпы роста мировой экономики существенно снизились… В 70-е годы наметился крупный перелом благоприятных тенденций…» Среднегодовой прирост мирового ВВП в 50-е годы составил 5,0%, в 60-е годы – 4,6%, в 70-е – 3,5%, в 80-е – 2,9%, в 90-е – 2,6% (выделено мною. – И.С.) (40).
Одновременно оказалось самым радикальным образом пересмотрено мировое разделение труда. «Нельзя влюбиться в прирост промышленного производства!» В странах, которые присвоили себе высокое звание «постиндустриальных», резко сокращается все то, что местная молодежь «разлюбила». Зато в одном только Дунгуане (уезд китайской провинции Гуандун) производится 40% мирового выпуска магнитных головок для дисководов, 20% моторов для вентиляторов (компьютерных), 16% клавиатур и 15% материнских плат.
Как отмечают отечественные востоковеды М.А.Потапов, А.И.Салицкий и А.В.Шахматов, «в основном массиве азиатской экономики продолжается индустриализация, благодаря которой эта часть света превратилась в "мастерскую мира"» (41).
Когда-то, при классическом капитализме, мастерской мира считалась Британия. Но англичане, которые производили больше других, и жили в среднем богаче по сравнению с другими народами. Про китайцев и индийцев этого не скажешь. А почему? Потому, говорят, что «в структуре издержек стремительно возрастает удельный вес невещественных элементов» и «снижается роль материального производства» (42). Но ведь подобная структура определяется соотношением цен. Если бессмысленная рекламная финтифлюшка в Сети стоит больше, чем месяц тяжелого труда специалиста, который обеспечивает существование этой самой Сети, – значит, соотношение цен не имеет ничего общего ни с какими объективными законами экономики. Оно установлено политически. Какие-то социальные группы от этого выигрывают не по заслугам, какие-то другие проигрывают без вины.
Так, может быть, мы зря употребляем по отношению к Молодежной революции обидное слово «купили»? Ведь оно подразумевает предательство идеалов в угоду кому-то, кто богаче и могущественнее. А трансформацию капиталистического общества в конце ХХ века можно оценить совсем по-иному. Как взаимовыгодный компромисс. По итогам 1968 года начальство рассмотрело программу революционеров и наложило резолюцию: «К исполнению!» Не всю программу, конечно. Но важную часть. Достаточно весомую для того, чтобы Д.Кон-Бендит, Й.Фишер и А.Глюксман не чувствовали себя чужими на празднике жизни в НАТО и ЕС.
На том самом празднике, где «операции ТНК и ТНБ (транснациональных банков) подорвали в 70-е годы бреттон-вудскую систему и мировой рынок лишился полноценных денег: ведущие мировые валюты сами стали предметом меновой торговли. "Взбесившиеся деньги" в дальнейшем постоянно нарушали экономическое равновесие… Главной жертвой крупных валютных колебаний обычно становилась реальная экономика».
М.А.Потапов, А.И.Салицкий и А.В.Шахматов соглашаются с оценкой «нынешнего социально-экономического строя на Западе как "посткапиталистического"», но уточняют: «Этот строй является антирыночным по сути, в какие бы одежды суть ни рядилась ("сетевые", "кластерные" и пр.)» (43).
В таком случае бунтари 1968 года действительно победили капитализм. Старого капитализма, обремененного высокой европейской культурой и христианскими предрассудками, которые так раздражали героя «Последнего танго в Париже», – его больше нет. Под рекламной вывеской «Добро пожаловать в постиндустриальное общество» утверждается новый строй. Со своим правящим классом – финансово-бюрократической олигархией. Со специфическими формами эксплуатации (дань, которую собирает с производителей спекулятивный капитал). Со своей новой религией, где первая заповедь: «Запретите запрещать!»
Добро пожаловать, товарищи…
Меньше всего хотелось бы, чтобы кто-то «принял мои слезы за смех». Эта статья написана не для того, чтобы 40 лет спустя кого-то обличать. Подавляющее большинство тогдашних революционеров было беспросветно молодо и безупречно искренне. Кто из нас может похвастаться, что в 16–17 лет вел себя как разумный человек? Смысл статьи в другом. В том, чтобы наконец-то разобраться с наследием 1968 года по существу поставленных тогда вопросов, не отвлекаясь на игру в партийные ярлыки! Ведь в истории часто бывает так, что ветер, залетевший слишком далеко влево, потом приносит справа черные тучи диктатуры и раскаты военной грозы. Мы не в состоянии сделать бывшее небывшим, но можем извлечь кое-какие уроки на будущее, чтобы не повторять в сотый раз одних и тех же ошибок. Хотя бы самых очевидных



1. Смит Р. Май–июнь 68-го. – Материал является итогом беседы на встрече Международного социалистического форума. Март 1999 г. http://revkom.com/index.htm?/naukaikultura/68.htm
2. Конечно, песни во все века воодушевляли революционеров, но «Интернационал» все-таки не подменял «Коммунистического манифеста», «Марсельеза» – «Декларацию прав человека и гражданина» и т.д. В данном же случае участники движения просто не нуждались в рациональных обоснованиях. Им хватало песен и кинофильмов.
3. Время колокольчиков, редакция 1984–85 // Башлачев А. Стихи. М., 1997. С.8, 171.
4. Смирнов И. Время колокольчиков: жизнь и смерть русского рока. М.: ИНТО, 1994. С.152, 233 и др.
5. Новый Гесиод // Ухо. 1983. № 4. – Баадер Андреас – один из основателей западногерманской террористической группировки RAF («Фракция Красной Армии»). «Дура» – огнестрельное оружие (слэнг).
6. Мата Хари. Пудинг из промокашки. М.: Форум, 2008. С.3. – По копирайту на книге – «М.Ремизова» – можно распознать за псевдонимом «Мата Хари» известного литературного критика.
7. Маркс К., Энгельс Ф. Манифест Коммунистической партии. М.: Политиздат. 1970. Ч.1. С.27.
8. Льюис К.С. Мерзейшая мощь // Согласие. 1992. № 2. С.120.
9. Тарасов А. In memoriam anno 1968 // Забриски Rider. 1999. № 8 http://www.margenta.ru/zabriski/memor.htm
10. Студенческий координационный комитет ненасильственных действий.
11. Сосновский Н. Desdemona must die! // Забриски Rider. 1996. № 4 http://www.margenta.ru/zabriski/blackpanthers.htm
12. Рижский М.И. Библейские пророки и библейские пророчества. М.: Политиздат, 1987. С.41–48.
13. 1-я Царств. 10, 5–6.
14. Макарычев М. Джим Моррисон захлопнул «Дорз» навеки // Российская Газета. 2003. 11 декабря. http://www.beatles.ru/books/paper.asp?id=1640
15. Семенов Ю.И. Философия истории. М.: Старый сад, 1999. С.312. – Архаизация происходит не только в музыкальном и танцевальном искусстве. Театр, например, все больше становится похож на тот ярмарочный балаган, в который публику завлекали бессмысленными наборами трюков.
16. Что такое панк и где его место в нашей жизни? // Ухо. 1982. № 2.
17. Рижский М.И. Указ. соч. С.47.
18. «Мы льем свое больное семя…», редакция 1985 // Башлачев А. Указ. соч. С.69, 180. «Fender» – всемирно известный производитель электрогитар.
19. Пятигорский А.М. Политическая философия. М.: Европа, 2007. С.68–69.
20. Тарасов А. Указ. соч.
21. Мата Хари. Указ. соч. С.84, 131.
22. Один из основателей коммуны Дроп-сити (Цит. по: Мадисон А. Коммунальная хукня // Забриски Rider. 1995. № 3).
23. Так называлась обличительная статья Ю.Филинова (Комсомольская правда. 1984. 16 сентября).
24. Колязин В. Одна счастливая деревня // Независимая газета. 2008. 23 мая.
25. Мата Хари. Указ. соч. С.17.
26. Федорова А. Сумасшедший – звучит гордо? http://www.pravda.ru/society/how/defend-rights/268615-2/
27. Тарасов А. Годар как Вольтер // Тарасов А.Н. Страна Икс. М.: АСТ; Адаптек, 2006. http://www.scepsis.ru/library/id_835.html
28. Кургинян С.Е. «Идеологические коррективы» и их последствия для власти и государства. Доклад на заседании клуба «Содержательное единство» 12 апреля 2007 года. http://www.kurginyan.ru/clubs.shtml?cat=41&id=349
29. Pink Floyd. Another Brick In The Wall (Part 2) http://pink-floyd.ru/albums/wall/another_brick_part_2.html
30. Тарасов А. In memoriam anno 1968.
31. Мортон Блэкуэл, Лексингтонский институт управления (Цит. по: Сегодня в Америке. Радио «Свобода». 2005. 12 сентября. http://www.svoboda.org/ll/usa/0905/ll.091205-1.asp).
32. Федов Н. Тимоти Лири // Первое сентября. История. 2003. № 27–28. http://his.1september.ru/2003/28/14.htm
33. Пирогов Г. Прыжок через пропасть на вороном белом жеребце. Как мог рухнуть капитализм – и не рухнул // Знание – сила. 1991. № 1. С.20.
34. Там же. С.23.
35. Кароль Сигман (Цит. по: Митрофанов С. Плюсы и минусы «болонского процесса» // Русский журнал. 2003. 7 апреля. http://old.russ.ru/ist_sovr/sumerki/20030407_mitr.html).
36. См.: Смирнов И. Извилистые дороги к храму // Россия XXI. 1997. № 6.
37. Безработным запретят иметь дорогие машины http://auto.mail.ru/print.html?id=20116&rubric=33
38. Иноземцев В.Л. Наука, личность и общество в постиндустриальной действительности // Российский химический журнал. 1999. № 6 http://vivovoco.rsl.ru/VV/PAPERS/ECCE/ETHICS/INOZEM.HTM
39. Насколько экологичны наши электронные приборы, исследование Гринпис // Радио «Свобода». Время и мир http://www.svobodanews.ru/Transcript/2008/03/14/20080314142933077.html#top
40. Потапов М.А., Салицкий А.И., Шахматов А.В. Возрождение Азии: горизонты модернизации. М.: ТЕИС, 2007. С.46.
41. Там же. С.65, 83.
42. Пирогов Г. Указ. соч. С.26.
43. Потапов М.А., Салицкий А.И., Шахматов А.В. Указ. соч. С.132–133.

ЦВЕТОЧКИ И ЯГОДКИ К 40-ЛЕТИЮ «МОЛОДЕЖНОЙ РЕВОЛЮЦИИ» // Россия — 21. 2008. № 3, часть 2
gorgonopsia
Шуты и пророки

Мощнейшим объединяющим фактором стала рок-музыка. С точки зрения музыковедения и вообще эстетики ее роль необъяснима, получается очередная «закавыка». Но в широкой исторической перспективе все становится на свои места. На рок-концерте («сэйшене») воссоздается седая древность, когда не только автор еще не успел обособиться от исполнителя, а виды искусства (музыка, поэзия и сценическое представление) друг от друга, но и искусство как таковое трудно было отделить от религии и политики. Вот что писал профессор М.И.Рижский о ранних библейских пророках. «Профессиональные прорицатели, гадатели и колдуны-врачеватели типа шаманов… выходцы из разных социальных слоев, но, пожалуй, большей частью из низов народа. Это, а также их странное поведение во время "камлания", когда они, возбужденные дикой музыкой своих музыкальных инструментов, приходили в экстаз, сбрасывали с себя одежду, кричали, скакали, наносили себе удары и раны, вызывало к ним несколько презрительное отношение… Пророки Израиля имели обыкновение объединяться в группы и устраивать коллективные "камлания" так же, как ханаанейские пророки Ваала и других богов. При таком коллективном "камлании" возбуждение становилось настолько заразительным, что было способно подействовать на человека даже против его желания, как это произошло… со слугами Саула… а затем и самим царем» (12).
«Когда войдешь там в город, встретишь сонм пророков, сходящих с высоты, и пред ними псалтирь и тимпан, и свирель, и гусли, и они пророчествуют; И найдет на тебя дух Господень, и ты будешь пророчествовать с ними и сделаешься иным человеком» (13).
Сравните. Статья о Джиме Моррисоне:
«Правы и те, кто называет его блестящим композитором, музыкантом и исполнителем, нашедшим свою неповторимую нишу в многогранной рок-музыке XX века. Некоторые склонны приписывать ему нечто демоническое и даже называют "шаманом на сцене". Отчасти из-за его стихов, скроенных точно "лоскута" мистических фраз, которые напрочь разрушают всякое представление о классической рифме и поэтическом ладе и больше похожи на заклинания языческого колдуна. Моррисон действительно был шаманом… гипнотизировал своими притопами и прихлопами тысячные залы, вводя их в состояние исступленного транса» и заставляя «сотни добропорядочных девочек срывать с себя модные наряды и бросать к ногам кумира свои лифчики» (Максим Макарычев (14).
В молодежном движении 60-х политические организаторы уступили лидерство рок-кумирам, как царь Саул пророку Самуилу.
Все это замечательно вписывается в концепцию Ю.И.Семенова: «Тому, кто знает этнографию, невольно бросается в глаза, что современная западная музыка и танцы воспроизводят все более и более первобытные образцы этих видов искусства. Исчезает все то, что было плодом пятитысячелетнего развития цивилизованного общества» (15).
Однако профессор Ю.И.Семенов оценивает архаизацию исключительно негативно, даже сам термин кажется ему слишком мягким, он предпочел бы «одичание». «…Прямой путь ведет от цивилизации к дикости, а от последней – в животное состояние и даже хуже». Во многих случаях именно так и происходит. Но не везде и не всегда. С прямолинейным подходом трудно согласиться хотя бы потому, что искусство – не вполне самодостаточная материя. Результаты творческого труда (как и любого другого) можно оценить только с учетом общественных потребностей, которые этими результатами удовлетворяются (или не удовлетворяются). Кроме высокой эстетики, существует широкий круг «низменных» проблем, связанных с бытованием искусства, и они не менее важны.
Конечно, смешно было бы отрицать, что участники симфонического оркестра намного профессиональнее исполнителей рок-музыки, кроме тех сравнительно немногих, кто пришел в рок через консерваторию. Однако, как мы уже отмечали, рок-музыкант – не только (и не просто) музыкант.
Чтобы правильно его понять, нужно танцевать от печки – от народного быта. В ХХ веке профессиональное музицирование (а также литература, живопись и т.д.) переселилось в специальный департамент, отгороженный стенами консерваторий от толпы с ее презренными заботами. Между тем главную общественную обязанность музыканта – «играю на свадьбах и похоронах» (танцах, днях рождения и пр.) – никто не отменял. Значит, освободившуюся нишу должны были занять какие-то другие люди. Появились из американской глубинки неграмотные негры, не знавшие нот. «Ре-фольклоризация» бытовой музыкальной культуры ХХ века – это сменяющие друг друга волны самодеятельного народного творчества (разных народов). Одна из них и вынесла к вершинам популярности англоязычную рок-классику 60-х годов.
Изначально именно живая фольклорная непринужденность – самая сильная ее сторона. «Народность дала толчок первой волне рока… Рок – это энергия здесь и сейчас. Это штука, которая побуждает человека проснуться» (Борис Гребенщиков, 1982 (16).
Будучи по природе своей искусством прямого личного самовыражения, рок представлял реальную опасность для правящего класса – как источник неконтролируемого влияния на народ. Сегодня шаман с гитарой аполитично лиричен, в репертуаре сплошные лютики-цветочки, а завтра вдруг задумается о судьбе вьетнамских детишек, политых напалмом ради всемирного торжества прав человека. И взбудораженную толпу молодняка уже не остановишь.
Однако у того же М.И.Рижского отмечается: «Пророки вовсе не вели аскетическую жизнь» и «не отличались бескорыстием» (17).
Западная элита в 60-е годы прошлого столетия приняла очень непростое, неочевидное, но, в конечном итоге, правильное (с точки зрения ее классовых интересов) решение. Не давить стихию, а попытаться нейтрализовать. Предложить певцам свободы за их свободу хорошую – очень хорошую! – цену. Не торгуясь, выдать им билеты в высший класс. Из грязи в князи.
И вот уже молодежные кумиры самовыражаются бриллиантами, лимузинами и дебошами в дорогих кабаках, то есть на глазах превращаются в самую тупую, карикатурную разновидность буржуазии.

Шуты, фигляры и пророки
Сегодня носят «Фендера»,
Чтобы воспеть в тяжелом роке
Интриги скотного двора.
И каждый вечер в ресторанах
Они работают и пьют.
И ищут истину в стаканах,
И этой истиной блюют.
И льют свое больное семя
На лезвие того ножа,
Которым нас срезает время,
Когда снимает урожай (18).

Подводя неутешительный итог, отметим: за два–три десятилетия своего эфемерного (по историческим масштабам) цветения рок-культура подарила человечеству так много замечательных произведений, что деньги, потраченные на авторов (включая перстни, лимузины и штрафы в полиции), все-таки нельзя считать выброшенными впустую.

Праздник непослушания

«Молодежность» придавала движению особую силу. Оно врывалось в жизнь разных стран через быт. Подросток с подмосковной дискотеки мог совершенно не интересоваться политикой, но интересовался Джоном Ленноном хотя бы потому, что ходил на танцы. И не хотел выглядеть отсталым и немодным.
Но у медали есть обратная сторона. Весь революционный потенциал легко сводится к прическам, наклейкам и фасону штанишек.
На гребень последней волны капиталистической эмансипации оказались вознесены культурные феномены, которые формировались и распространялись по преимуществу в молодежной среде. Вот в каких конкретных исторических обстоятельствах словосочетание «молодежная культура» имело смысл. Но из разумной идеи гражданских прав для молодежи вывели так называемый «конфликт поколений». Студенческие демонстрации вдохновлялись верой в то, что их культура не какими-то отдельными особенностями, а целиком и полностью самостийна от «взрослой». Никакого положительного смысла в этой эмоциональной нелепице не было и быть не могло: культура – слишком большое и сложное здание, чтобы каждое поколение строило его заново.
В нормальных условиях молодой человек, выбирая «делать жизнь с кого», ориентируется прежде всего на уважаемого и компетентного взрослого. Паж – на рыцаря, подмастерье – на мастера, юнга – на опытного «морского волка», первокурсник – на Нобелевского лауреата. Идея о том, что у молодежи должна быть какая-то своя, опричная «контркультура», ломает механизм социализации. В соответствии с этой идеей главной, если не единственной, референтной группой в самый важный для человека момент, когда формируется его личность и определяется судьба, должно быть что? – Правильно. Компания сверстников, именуемая у нас «тусовка».
Хаотичное самовыражение и отсутствие рациональных программ (образы вместо тезисов) – закономерная и по-человечески понятная реакция на звериную (чтобы не сказать: насекомую) партийность предыдущего поколения революционеров. Бунтари из Латинского квартала не желали походить на героев романа А.Кестлера «Слепящая тьма». И, надо отдать им должное, не вызвали к жизни ничего похожего на 1937 год. Мода на ультралевый терроризм, возникшая в некоторых европейских странах на излете движения, всерьез затронула только очень не большую часть его разочарованных участников.
А какие позитивные достижения может записать себе в актив нетеррористическое большинство? Удалось ли ему перестроить общество хотя бы на время?
«Париж, пик студенческих волнений, студенческой революции. Въезжаешь в квартал, над ним огромный плакат "Этот квартал живет при коммунизме!"». Дальше автор цитируемого текста рассказывает, как полицейский предложил Д. Кон-Бендиту ключи от префектуры. «И вы знаете, что сказал Кон-Бендит: "Нет, это категорически исключено… мы не хотим брать власть в свои руки". Можете себе представить, какими глазами на него посмотрел бы Ленин?..»
«Никакой революции не было ни в Америке, ни в Париже, ни в Лондоне. Было просто хамство и безобразие… У меня на глазах в Колчестере в Англии студенты все-таки решили быть самыми смелыми и сожгли абсолютно безобидный деканат, но при этом очень неосмотрительно сожгли административный архив, где были все дела о выплате им студенческого пособия, и не получали полгода денег (а потом, надо понимать, снова получали от ненавистного государства. – И.С.). Уверяю вас, было противно. Я не хочу при этом добавлять, что все были пьяны в дымину, эти ребята» (19).
Вот чем обернулись рациональные и справедливые требования. Поджечь университет – лучшее средство борьбы с «переполненностью аудиторий».
Конечно, если подбирать отзывы враждебно настроенных людей (каковым является философ А.М.Пятигорский), можно любое общественное движение представить сколь угодно «противным» и «пьяным в дымину».
Поэтому обращаюсь к автору, который революционерам 1968 года симпатизирует. Вот некоторые характерные лозунги, приведенные в статье А.Тарасова:
«Запрещается запрещать!»,
«Будьте реалистами – требуйте невозможного!»,
«Секс – это прекрасно!»,
«Воображение у власти!»,
«Все – и немедленно!»,
«Забудь все, чему тебя учили, – начни мечтать!»,
«Реформизм – это современный мазохизм»,
«Распахните окна ваших сердец!»,
«Нельзя влюбиться в прирост промышленного производства!»,
«Границы – это репрессии»,
«Освобождение человека должно быть тотальным, либо его не будет совсем»,
«Нет экзаменам!»,
«Все хорошо: дважды два уже не четыре»,
«Вы устарели, профессора!»,
«Революцию не делают в галстуках»,
«Структуры для людей, а не люди для структур!»,
«Оргазм – здесь и сейчас!»,
«Университеты – студентам, заводы – рабочим, радио – журналистам, власть – всем!» (20).
Попытки реализовать эти идеалы на практике составили набор иллюстраций к старому неприличному анекдоту «А я убрал, но не прекратил».
Карнавал. Иногда веселый, иногда не очень.
Из воспоминаний Маты Хари: «На обратном пути я столкнулась с Дюймовочкой, которая пилила куда-то по саду со стеклянной банкой в руках.
– Вот, лечусь, – без тени смущения пояснила она, указывая на емкость, полную какой-то темной жидкости. – Триппер… – хмыкнула и продолжила свой путь в темноту.
Утром я обнаружила ее на кухне на груде одеял – два спящих мэна по бокам служили достойным обрамлением картины».
Помните: «секс – это прекрасно»?
Еще многозначительный эпизод из той же книги. Героев заставляли идти спать в 10 вечера. Потому что родителям рано на работу. Они, видите ли, «работают». «Эти люди молились порядку и телевизору, ложились спать с курами и всерьез считали, что пределом человеческих мечтаний может служить набор из зарплаты, машины, квартиры и дачи…» (21).
Такое отношение к людям, которые работают (и содержат «мечтателей»), резко отличает «новых левых» призыва 1968 года от «старых», веривших, что «владыкой мира будет труд». Это очень важная особенность Молодежной революции. Она, как та сказочная избушка, повернута к досугу передом, к труду задом.
Крестьяне требовали земли, чтобы ее обрабатывать. Феминистки добивались права на труд наравне с мужчинами. Даже стихийные бунты луддитов вдохновлялись не просто инстинктом разрушения – поломать машины! – но уверенностью в том, что именно машины обесценили труд ремесленников и, если их поломать, можно будет зарабатывать на жизнь ремеслом, как отцы и деды.
А что происходит в 60-е годы? «Сельскохозяйственные коммуны», которые «дети цветов» периодически учреждали в разных странах, конечно, никакое не сельское хозяйство, а растянутый во времени пикник. «У нас нет организованного труда. Вместо него – нечто вроде "делай, что хочешь". Мы никакие не фермеры. В основном художники, музыканты и иже с ними. Я не знаю точно, кто мы такие» (22). В принципе, экономика нашим революционерам неинтересна. Ведь труд объединяет поколения, а «тусовка» сверстников ориентирована прежде всего на совместный досуг. «Нельзя влюбиться в прирост промышленного производства!» И не обязательно промышленного. В экзамен по сопромату ведь тоже особенно не влюбишься. «Университет для студентов» – это университет, в котором не учатся.

Куда приехал «easy rider»?

Как известно, мятеж не может кончиться удачей, а карнавал тем более. Карнавал упирается в будни.
Ненавистные корпорации извлекли из него немалую выгоду. Развернулась коммерческая эксплуатация молодежных субкультур. Копеечная маечка за счет модненькой завитушки, вовремя на ней проштампованной, продавалась в несколько раз дороже. При этом из субкультур начисто вымывается то единственное, что было в них ценного: живая фольклорная непринужденность. Весь революционный потенциал уместился в отдел универсального магазина. Лидеры популярнейших рок-групп стали мультимиллионерами, а их пастве предоставили «свободно выражать себя» через кабинеты телевизионных администраторов и боссов шоу-бизнеса. Хозяева кабинетов – не очень юные и очень богатые – успешно удовлетворяют запросы масс, которые сами же создают.
Нельзя не снять шляпу перед этими господами. Представляю себе, какие душевные муки испытывали в свое время банкиры и чиновники, принимая решение о допуске какого-нибудь пособника коммунистов и разрушителя устоев – Джона Леннона, например, – на высший уровень социальной пирамиды. Чтобы подняться на этот уровень, адвокату или политику из хорошей семьи нужно 10 лет прилежно учиться и еще лет строить жизнь по строгим карьерным правилам, не позволяя себе даже лишней любовницы. А этим-то волосатым – за что?! За то, что помогли Вьетконгу захватить Южный Вьетнам? Ведь таким антипатриотическим элементам место не во дворце за сто миллионов, а в тюремной камере или в палате для умалишенных. Но элита наступила на горло собственной песне, проглотила бесчисленные оскорбления, которыми ее осыпали с баррикад и фестивальных площадок, и раскрыла Молодежной революции братские объятия.
А разрушительный ее потенциал направила на Восток – против своих геополитических противников, которые оказались косными и недальновидными. Советские чиновники до самого конца боролись с «барбароссой рок-н-ролла» (23). С «вызывающими» прическами, несоветскими эстрадными ритмами и аполитичными фасонами штанишек. Но это была уже совсем другая история. Наша, советская. А на Западе в 80-е многим казалось, что бунтари 1968 года потерпели полное поражение. «Волосатые» хиппи напрочь вышли из моды, их сменяли «цивильные» яппи, рок-н-ролльные ритмы консервировала дискотека, а самые стойкие борцы за «тотальное освобождение», отчаявшись, подались в терроризм, чем окончательно дискредитировали все, за что боролись.
Прошло еще 20 лет. И, как справедливо отмечает Мата Хари, «куда ни глянь, наткнешься на последствия 60-х…». Причем не только в Лондоне и Париже, но и в Москве Златоглавой.
Вам не нравится эксгибиционизм по любому поводу, будь то постановка Шекспира или состояние окружающей среды? «Перфомансы Ливинг-театра, родившиеся на волне событий 68-го года, требовали рая сегодня и видели этот рай в радостном хаотическом общении голых тел, вплоть до спаривания» (24). Тупая матерщина – сегодня она не только легализована, но еще и оплачивается за казенный счет. Что ж, отсылайте благодарности в 60-е годы. Что там скандировала «многотысячная толпа» в ответ на призыв со сцены рок-фестиваля в Вудстоке? (25) Какое такое доброе слово? Еще одна тогдашняя святыня – «расширяющие сознание вещества». Производство наркотической отравы выросло за 40 лет из кустарной лавочки в мощнейшую индустрию, на нее работают многие миллионы рабов. Сознание их «расширено» до полного исчезновения.
Психиатрическая больница. В 60-е – символ и цитадель «репрессивного общества». Но «карательная психиатрия» больше не в моде, в полном соответствии с Кеном Кизи («Пролетая над гнездом кукушки») больных освободили из «застенков», после чего многие просто погибли, но это не важно. Главное: психиатрическая помощь теперь дело добровольное, «сумасшедший – это звучит гордо» (26), а если кто бродит по двору с топором, так что же – когда убьет, тогда и звоните.
Навязчивая реклама уголовной субкультуры. Откуда тянется мотив «Шансона»? Нет, не от Вальтера Скотта. Роб Рой и его русский товарищ Дубровский не бандиты, а повстанцы. «Старые левые» хорошо понимали, в чем разница. А вот герой культового фильма Ж.Л.Годара «На последнем дыхании». «…Это на первый взгляд он просто гангстер; на самом же деле Мишель – наглядное воплощение философии Сартра. А в сознании французского подростка из культурной семьи, смотревшего "На последнем дыхании" взахлеб и по несколько раз, намертво закрепился образ абсолютного бунтаря, единственного, живущего настоящей жизнью в сером мире серых людей-марионеток, которые не живут, а играют предписанные им роли. Пройдет восемь лет – и эти повзрослевшие подростки не захотят больше играть в игру под условным названием "жизнь" по правилам, навязанным им "нормальным миром" взрослых, – и, вслед за Мишелем, устроят массовое выламывание из псевдореальности в экзистенцию… Бунтаря, революционера надо воспитывать. В том числе и посредством кино» (27).
Следите за руками маэстро. Как изящно подменяются карты. Революционер = гангстер, а народ – «серые марионетки». Вспомним, что говорилось чуть выше о презрении к труду и к людям, которые работают. Характерная черта как раз уголовной «экзистенции». Неудивительно, что люди с таким мировоззрением не находили общего языка с традиционными левыми, обвиняли их в «буржуазности», «мещанстве» и пр., а в конечном итоге весьма способствовали «глубокой управляемой мутации левых движений, отрыву этих движений от классической социальной базы» (28).
40 лет назад молодежи не нравилось образование, подавляющее личность. «Нет экзаменам», «забудь все, чему учили», «дважды два не четыре». Помните лозунги Парижской весны? Распишитесь в получении. «Свободная школа», в которой детей простонародья ничему не учат, чтобы ненароком не ущемить их личность. Прямо по завету рок-классиков: «Teacher, leave them kids alone» – «Учитель, оставь в покое детей» (29).
Уже ведь и «личность» младенца нельзя «подавлять», авторитарно навязывая ему время кормления или обратного процесса. Пусть ходит до 7 лет в памперсах. Но свободным человеком (хотя лично я не уверен, что человек в памперсах очень свободен).
Вот еще картинки Парижской весны. «Студентов бесило, что им навязывают явно ненужные предметы, явно устаревшие методики и явно выживших из ума (от старости) профессоров. Но в то же время в высшей школе оказались табуированы многие важнейшие проблемы современности – начиная от равноправия полов и кончая войной во Вьетнаме». Альтернатива – «"параллельные курсы", на которых в пику официальным профессорам с их официальной "наукой" читали курсы лекций приглашенные студентами выдающиеся специалисты из неуниверситетской (и даже неакадемической) среды, а иногда – и сами студенты, хорошо знавшие предмет (многие из этих студентов вскоре прославились как философы, социологи и т.п.)» (30). Узнаете? Слово «наука» в уничижительных кавычках. «Выдающиеся специалисты из неакадемической среды» (Резун-«Суворов», например, или «народные целители» с сушеными лопухами от всех болезней). Болтовня вместо реального знания – это аккурат то самое, что у нас при Б.Н.Ельцине назовут «гуманитаризацией образования».
Сегодня «в США ежегодно выпускаются около 7 с половиной тысяч радио-тележурналистов, тогда как на работу по профессии устраиваются только 700. Зато учиться было интересно и весело. А вот врачей и инженеров в некоторых областях у нас не хватает, и мы приглашаем компетентных и квалифицированных специалистов из-за границы» (31).

ЦВЕТОЧКИ И ЯГОДКИ К 40-ЛЕТИЮ «МОЛОДЕЖНОЙ РЕВОЛЮЦИИ» // Россия — 21. 2008. № 3, часть 1
gorgonopsia
Un 1960s Western Europe and USA were convulsed with youth riots. A fanciful mix of rock-n-roll, pacifism, anarchism, Maoism and exotic mystics slopped over streets. So called Paris spring became the peak of the movement. Flat 40 years passed since that time. Jubilee publications are written in romantic and nostalgic tones. Que faire? Picturesque and naïve “flower children” could not survive in stone jungles. Their idealism proved to be incompatible with harsh expedient laws of economics and politics. Some iconoclasts died, others “sold themselves to the bourgeoisie” and sit in European parliament. From the author’s point of view, many pillars of the contemporary global world order are realized slogans of the Paris spring. One would think what can the Russian Federation Ministry of education officials have in common with Paris students who marched out under slogans “Professors are out of date!” and “Two times two doesn’t equal four any more!” Meanwhile the orientation to “emancipation” of young people from “superfluous knowledge” lies at the basis of the contemporary so called ‘reform of education’. We confront a paradox: progressive (even too progressive) movement has turned into obscurantist reaction, while long-haired fighters for “total emancipation’ didn’t not lose at all and didn’t sell themselves. The social order which asserts itself nowadays in place of capitalism owes a lot to rioters of 1968. If one takes a look form this point of view one will see that finally they conquered hated bourgeois. However by God it would be better if they hadn’t done that…

Я помню мои первые тогдашние впечатления от Парижа, я шел по бульвару Cан-Мишель, и воздух был тяжелым от сладкого запаха слезоточивого газа. Тогда он впервые использовался полицией. Он, казалось, повисал на ветвях вязов. Как это ни парадоксально, но это был запах самой революции.
Улицы были переполнены, забиты, и было замечательное чувство карнавала, сопричастности, волнения детства, ожидания чуда. Вы ощущали, будто входите в целую новую эру. Будущее смотрело прямо на вас, и это полностью освобождало и полностью очеловечивало. Вы были частью целого. И это было похоже на поэзию.

Роджер Смит (1)

Массовые волнения, потрясшие Францию весной 1968 года, стали кульминацией «Молодежной революции», именуемой также «Революция Цветов» и другими красивыми словами, «похожими на поэзию». Что неудивительно, ведь в этой революции исключительную роль сыграли питомцы муз, образы значили намного больше, чем тезисы, а политические лидеры потерялись в тени эстетических (сравните: Даниэль Кон-Бендит и Джон Леннон (2).

Автобиографический пролог

Волна, как водится, с некоторым запозданием достигла нашего советского Отечества. И здесь породила рок-культуру, причудливый гибрид средневековой организации и электронной технологии.

И пусть разбит батюшка Царь-колокол –
Мы пришли с черными гитарами.
Ведь биг-бит, блюз и рок-н-ролл
Околдовали нас первыми ударами (3).

В это время я сам занимался организацией подпольных концертов и изготовлением соответствующего самиздата, магнитофонного и машинописного (журналов «Зеркало», «Ухо» и «Урлайт»). То, что ребята с гитарами разрушили Советский Союз, конечно же, преувеличение. Тем не менее горбачевская перестройка многим обязана рок-подполью с его «общими идейными установками: антибюрократизм, пацифизм, антитоталитаризм», – которые распространялись по стране через сетевые структуры. Но дело не только в идеологии. Опыт самоорганизации, приобретенный молодежью на подпольных концертах и в тех же сетевых структурах «магнитоиздата», пригодился в 1988–1989 годах массовому «демократическому движению» в политике (4).
Интересно, что советское рок-подполье воспринимало опыт Молодежной революции 60-х без особого энтузиазма. Под некоторыми оценками, в принципе, мог бы подписаться и официальный агитпроп. Вот характерная цитата из нелегального журнала «Ухо»:
«Протест против гнусности окружающего общества принимал форму эскапизма – бегства от действительности. "Бегите в себя, на Гаити, в костелы, в клозеты, в Египты…" Верно, они искали местечки каждый по себе и срывались в наркоту, в психоделическую музыку, в рев[олюционную] догматику типа маоистской, не имеющую с реальностью почти никаких точек соприкосновения. Баадер с дурой и лохматый гуру с цветочком – такие непохожие фигуры, но суть у них одна» (5).
Мы тогда полагали, что отечественный рок, вобравший в себя разнообразные местные традиции (вплоть до эпических), уже довольно далеко отстоит от западного прототипа. Всячески приветствовали сотрудничество с бардами, симфоническими и джазовыми музыкантами, фольклорными коллективами, а себя при этом почитали реалистами, «нормальными людьми» – в противовес нарочитой экзотике 60-х – и категорически не соглашались с определениями своей деятельности через возраст, моду или стиль. Какая «молодежная культура»? Боря Гребенщиков поет русские романсы. Их могут слушать бабушка и внучка с одинаковым удовольствием…
Последующие события – не только в области рок-музыки – показали, что не так уж далеко мы ушли от революционеров 68-го года с их любимыми лозунгами «Освобождение человека должно быть тотальным!» и «Запретите запрещать!». И не так самобытны, как нам хотелось бы…
Сегодняшняя Российская Федерация – составная часть глобального социального сверхорганизма. А в его анатомии, физиологии и психологии очень многое связано с наследием праздника непослушания – 1968. Значит, можно воспользоваться круглой датой и повнимательнее с этим наследием разобраться.

«Закавыка» поперек баррикады

«История человечества знала немало странных событий и удивительных завихрений. С течением временем все они получали какое-то объяснение, были втиснуты в рамки теории, классифицированы в умных книгах, одним словом, во всем этом была обнаружена какая-то общая логика, и путь человеческих существ – пусть с оговорками, пусть с натяжками – был признан целенаправленным движением к прогрессу и прочим щекочущим самолюбие вещам. И все же на гладком полотне истории оставалась одна досадная складка, можно сказать, неувязка, которая до сих пор не нашла никаких внятных, поддающихся этой самой общей логике, объяснений.
Эта закавыка не вписывается ни в какие рамки. Великая Революционная Волна 60-х…» (6).
Да простит меня уважаемая Мата Хари, но любая революция с трудом вписывается в рамки. На то она и революция. Тем не менее проходит время, и событие, которое изнутри представлялось чудесным «завихрением», занимает свое законное, то есть закономерное, место в истории.
Есть основания полагать, что Молодежная революция – последняя волна капиталистической «эмансипации».
Капитализм предоставил отдельному человеку намного больше возможностей для выбора, чем любое докапиталистическое (традиционное) общество. Капитализм обособил личность – не только аристократа или жреца, но и того, кто копошился у них под ногами в презренной заботе о хлебе насущном. Вспомним классический памятник общественной мысли ХIХ столетия, который люди моего поколения еще изучали в школе. «Буржуазия, повсюду, где она достигла господства, разрушила все феодальные, патриархальные, идиллические отношения. Безжалостно разорвала она пестрые феодальные путы, привязывавшие человека к его "естественным повелителям", и не оставила между людьми никакой другой связи, кроме голого интереса, бессердечного "чистогана"… Все застывшие, покрывшиеся ржавчиной отношения, вместе с сопутствующими им, веками освященными представлениями и воззрениями, разрушаются, все возникающие вновь оказываются устарелыми, прежде чем успевают окостенеть. Все сословное и застойное исчезает, все священное оскверняется, и люди приходят, наконец, к необходимости взглянуть трезвыми глазами на свое жизненное положение и свои взаимные отношения» (7). Авторам «Манифеста», как и авторам Евангелий, несимпатичен «бессердечный чистоган». Но, втягиваясь в отношения купли-продажи, человек волей-неволей приучается осознавать свой обособленный интерес. И себя самого – как самостоятельное действующее лицо, а не частицу клана, общины, конфессии.
Даже тот, кому нечего было продать, кроме собственной рабочей силы, участвовал в товарно-денежных отношениях. Конечно, отношения батрака с помещиком очень не похожи на ту идеальную абстракцию: договор свободных и равноправных партнеров «при взаимном непротивлении сторон», которую изучает гражданское право. Но, даже склоняя голову перед хозяйским самодурством, наемный работник учился понимать, что условия могли быть и иными, что они продиктованы соотношением сил, а не какой-нибудь мистической «тайной послушания во имя спасения души».
Естественно, речь идет о тенденции, об исторической перспективе, а не о тумблере где-то в коре больших полушарий, который автоматически переключается: «воля» – «неволя». В благоприятных обстоятельствах вчерашние крепостные быстро осознают себя людьми, равными хозяину, в неблагоприятных – этот процесс затягивается на много поколений. А бывает и так, что люди, вроде бы освоившие «дары свободы», сами по доброй воле просятся под господскую плеть, да еще и голосуют за нее на выборах (как в Германии начала 30-х годов).
Тем не менее история капитализма с высоты ангельского полета есть история последовательной эмансипации (т.е. уравнивания в правах) все новых и новых категорий людей второго (третьего, четвертого и т.д.) сорта по мере того, как они осознавали себя просто людьми, не хуже других. На протяжении Нового времени этот путь прошли низшие сословия, разнообразные инородцы и иноверцы (сначала христиане негосударственного исповедания, а потом, с большим отрывом, представители других религий), люди с недостаточно «белой» кожей, наконец, женщины. Читайте К.С.Льюиса: вы увидите, что интеллигентному британскому христианину легче было смириться с равноправием африканцев или индусов, но не собственной жены. «Никакого равенства нет. Послушание и смирение необходимы в семейной жизни» (8). Кампания за гражданские права растянулась на полтысячелетия, и каждый успех возбуждал в обделенных революционный энтузиазм: а мы чем хуже? Если католикам можно, почему мормонам (или иудеям) нельзя?
Это объективный процесс, связанный с особенностями производства (и эксплуатации) при капитализме и с общим прогрессом цивилизации, который все-таки происходит мало-помалу, несмотря на все противоречия и временные отступления. И втягивает в свое течение даже тех, кто не верит ни в какой прогресс.
Однако исторические закономерности (в отличие от физических или химических) реализуются не самопроизвольно, а усилиями живых людей. Вчерашние «лишенцы» становились гражданами, поскольку отстаивали свои права. Отнюдь не евангельская проповедь, а только угроза коммунарского штыка (и печальный опыт несговорчивых братьев по классу) могла отвлечь европейскую капиталистическую элиту от ее повседневных забот – биржевой игры, балов и дележа колоний – в сторону общечеловеческих ценностей. А «малые» получали шанс на признание за каждым его элементарных прав только «сгрудившись в партию» (в Коммуну, в профсоюз, Народный фронт и т.д.).
Наконец, в середине ХХ века дошла очередь до несовершеннолетних – и по этой причине неполноправных.
Вот он – рубеж. Как только гражданские права получают все, кто хотя бы теоретически способен ими воспользоваться, освобождать и уравнивать становится некого. Тогда происходит метаморфоза. Под простреленным знаменем Лильборна и Гарибальди разворачивается борьба за «права» извращенцев, торговцев наркотиками и бродячих собак. Добившись в этом успеха, то есть приравняв человека и гражданина к бродячей собаке, мы полностью обесцениваем демократические завоевания предыдущих поколений.
Необъяснимая «заковыристость» Молодежной революции – именно оттого, что исторический рубеж проходит не перед ней, и не после, и не по линии фронта, а прямо поперек парижских баррикад 1968 года. Она сама и есть метаморфоза освободительного движения в нечто прямо противоположное.
Однако не будем забегать вперед.
Численность учащейся молодежи в развитых странах возрастала по мере демократизации образования. Соответственно, в студенческих и даже школьных коллективах формировались представления о собственных интересах и правах. Изначально – вполне рациональные. Взрослые говорят: «не доросли», но где та линейка, по которой они считают? Почему пожилой алкоголик, давно пропивший последние мозги, имеет больше прав, чем старшеклассник – призер международных олимпиад по физике? Говорят: «вы еще учитесь», но разве учиться 10 часов в день той же физике или медицине легче, чем перекладывать бумажки в офисе? Молодых людей волновали такие проблемы, как плата за обучение, перспективы трудоустройства, участие в университетском самоуправлении и в большой политике страны. Вот с чего начинались осенью 1967 года студенческие волнения в Нантере, городе-спутнике Парижа. «В начале учебного года проявилось давно копившееся недовольство студентов – недовольство жестким дисциплинарным уставом в студенческих городках, переполненностью аудиторий, бесправием студентов перед администрацией и профессорами, отказом властей допустить студентов до участия в управлении делами в высшей школе» (9). Вполне рациональны были и политические требования. Молодежи (и не только ей) не нравились колониальные войны, особенно та бесконечная бойня в Индокитае, которую начала Франция и продолжали Соединенные Штаты. Особенно не хотелось оплачивать геополитические игры собственной кровью.
К «делам королей» удалось подверстать бытовые трагедии, которые омрачали произрастание «цветов жизни» в теплом семейном кругу. Какой длины должны быть волосы и какой расцветки маечка? Тварь я дрожащая или в субботу вечером имею право на танцы с девочками (мальчиками) под ту (а не другую) музыку? Значение этих проблем, конечно, не стоит преувеличивать. Но, с другой стороны, не надо забывать, что в послевоенной Европе были еще широко распространены телесные наказания и самый грубый диктат главы семьи по отношению к жене и детям. То, что дела семейные удалось, со всеми смешными и глупыми перегибами, но все-таки вписать в правовое поле, реальное достижение цивилизации.
Далее. На собственно молодежные проблемы наслоились претензии к «репрессивному обществу» со стороны разнообразных меньшинств. Претензии могли быть обоснованными, инерционными (отомстим королеве Елизавете за бесчинства Кромвеля в Ирландии) и просто бредовыми. Они могли трансформироваться по ходу дела, как то произошло в Америке с движением за расовое равноправие, которое как раз во второй половине 60-х перерождается в черный расизм, зеркальное отражение Ку-Клукс-Клана. Сначала «юные бунтари… создали SNCC (10). Тысячи белых студентов вместе с черными однокурсниками участвовали в Sitin-ax: заходили в кафе, где "только для белых", и настырно сидели целый день, требуя, чтобы их друзей обслужили». А кончилось тем, что под лозунгом «Black Power!» «из SNCC исключили всех белых, в том числе и основателей. Для многих из них SNCC был делом жизни…» (Николай Сосновский (11).
Как же удалось все это совместить: расистов с хиппи, «пацифик» с бомбой, университетскую аудиторию с уголовной блатхатой? Что общего у ленинградского студента-математика с боевиком ИРА?

Каменный соавтор. Часть 2.
gorgonopsia
Как правильно поставить Эсхила? Восстановить рабовладельческий строй.
Автора могли бы упрекнуть в том, что он пытается ограничить свободу творческой интерпретации исторической достоверностью – загнать театральную труппу в конкретный зал музея, где представлена эпоха, подарившая нам то или иное классическое произведение.
Но наука и искусства – разные формы общественного сознания. Художественная правда не может (и не должна) дублировать научную истину. Конечно, понятия «исторический роман», «исторический фильм» стали привычными, однако следует помнить, что они составлены из взаимоисключающих слов. Автор романа, будь он исторический или фантастический, всё равно придаёт героям черты своих современников – ведь у него нет (и не может быть) другого опыта общения с людьми. Смешно предъявлять Андрею Тарковскому претензии по поводу того, что его иконописец Андрей Рублёв напоминает советского интеллигента 70-х годов прошлого столетия (28). Спартак Р. Джованьоли - тоже итальянский интеллигент века Х1Х в большей степени, нежели античный раб. А роман у Джованьоли получился замечательный. Если бы современный писатель взялся за книгу, например, о Киевской Руси и всерьёз поставил себе целью воссоздание исторически достоверного быта и психологии «мужей» Х1 века, ему пришлось бы заняться… фальсификацией древнерусских литературных памятников. Сомневаюсь, что такая работа имеет большую научную ценность, а читателей у неё будет не больше, чем у любого профессионального издания, в котором специалисты публикуют настоящие источники из архивов.
Что значит: поставить Эсхила в строгом соответствии с авторским замыслом? Придётся восстанавливать Дионисии. И пробуждать в населении искреннюю веру в олимпийских богов. Кстати, на фоне общего «Духовного Возрождения», охватившего Россию, это не так уж и утопично; при равноценном обосновании в Афродиту и Гелиоса верить всё-таки приятнее, чем в Николая Романова с Иоанном Кронштадтским.
Если же говорить серьёзно, то к художественным произведениям невозможно (и не нужно) применять те критерии точности и достоверности, по которым оценивают монографии. Скорее речь должна идти о соблюдении некоторых правил. Назовём их правилами хорошего тона. Правила эти, естественно, формулируются по-разному применительно к сказке, населённой условно-средневековыми принцами и принцессами, - и к кинофильму о войне, в котором авторы называют точные даты сражений и дают героям подлинные исторические имена.
В этой связи показательно отношение к художественным произведениям на темы истории такого строгого источниковеда – архивиста, каким был академик С.Б. Веселовский. Не питая никаких иллюзий по поводу «фантастики произвольных психологических характеристик» (29), он, тем не менее, высоко оценивал роман «Князь Серебряный» – на том основании, что А.К. Толстой работал на уровне доступной ему исторической науки, то есть честно. С другой стороны, С.Б. Веселовский чрезвычайно резко (настолько, насколько позволяли его академические манеры) отзывался о «некультурных» деятелях культуры, которые сознательно перевирали общеизвестные факты истории ХУ1 века, чтобы обслужить сталинский идеологический заказ – представить опричников «прогрессивным войском», а Ивана Грозного – благодетелем России (30).
Таким образом, уважение к истории (то есть к людям, которые жили, работали и страдали до нас) – проявление нормальной человеческой порядочности.
У меня в архиве хранится копия письма, направленного в начале 80-х гг. моим учителем В.Б. Кобриным в «Литературную газету» – в ответ на публикацию «приключенческого» романа о Киевской Руси. Возмущение известного учёного-медиевиста вызвали не исторические ошибки сами по себе, а сочетание дремучего невежества в истории со вполне определённой политической конъюнктурой: на страницах романа тайные агенты хазар- иудаистов плели против русского народа бесконечные заговоры.
Заметьте: я не называю имени романиста, ныне справедливо забытого. Вряд ли кому сегодня придёт в голову инсценировать его беллетристику, разве что в виде фарса…
А, собственно, почему? Почему одни произведения литературы и искусства остаются архивными источниками для узких специалистов, а к другим человечество возвращается вновь и вновь, да так, что интерпретация седой, казалось бы, безнадежно далёкой от нас архаики вдруг привлекает внимание многомиллионных аудиторий?

Между временным и вечным.
Культура в широком понимании есть «общезначимый опыт жизнедеятельности людей» (31). Произведения искусства, в которых запечатлён художественно-образный опыт освоения мира, составляют неотъемлемую часть культуры, они так же важны для человечества, как и научные знания.
Но научные знания объективны, они «не содержат в себе интересов». А искусство по определению эмоционально, «художественная правда включает в себя авторскую оценку изображаемого, следовательно, неизбежно выражает определённый интерес» (32). Казалось бы, по мере того, как авторские оценки и интересы теряются в «тумане холодного прошлого», и само произведение будет безнадёжно от нас отдаляться. Ну, не могут же современные образованные люди всерьёз принимать пророчества пифии или определять достоинства людей знатностью их происхождения! Не могут. И не принимают. Сегодняшний Эдип не спрашивает совета у пифии. По поводу распределения власти и собственности в Фивах он принимает вполне рациональные решения, просчитанные на компьютере. А потом идёт в театр и аплодирует спектаклю, в котором сбываются пророчества, и боги спешат на помощь своим потомкам. «Устаревшие» произведения искусства по-прежнему имеют успех. И будут иметь. Не исключено, что экипажи звездолётов увидят их на торжествах, посвящённых благополучному возвращению из системы альфа Центавра.
Как соотносятся и сосуществуют в художественном наследии «вечное» и исторически преходящее – проблема, которую профессора Г. И. Куницын исследовал в монографии «Общечеловеческое в литературе». К сожалению, на работы этого замечательного культуролога (33) в последнее время не слишком часто ссылаются, идеологическая мода вынесла на поверхность другие имена и, прости господи, «дискурсы».
«…Только художественная правдивость («правда – красота», как называл её болгарский учёный Т. Павлов) делает искусство общечеловеческим… Искусство, будучи художественно-образным отображением действительности (и отличаясь многозначностью, равной многозначности действительности), обладает объективной ценностью для разных классов и для многих поколений. Если это искусство высокое – оно не умирает вместе с вызвавшим его к жизни классом… У него «две жизни» – одна для современников, другая для потомков. У бездарных и конъюнктурных произведений только одна жизнь… Искусство погибает, если приспособление становится авторской целью. Истина эта не перестаёт быть истиной оттого, что искусство погибает в большинстве случаев, поскольку в каждую данную эпоху существования классового общества бесчисленное множество произведений, – даже если они воздействуют на современников – в значительной степени отражает «предрассудки масс» (Энгельс). Самим мировым временем отбираются для бессмертия творения, которые при появлении не всегда могут стяжать себе славу, но только они – вечная правда, истина, красота. Ироничная и беспощадная история, по слову Энгельса, «великая поэтесса», вершит суд посредством того, что окропляет жемчужины изящного искусства живой водой признания. Что особенно прекрасно – она противопоставляет их сегодняшним однодневкам все сразу. Тем даётся верный ориентир нынешним художникам. Вносят и они свою скромную лепту в сокровищницу художественного бессмертия» (34, выделено автором монографии).
Важнейшая для Г.И. Куницына идея – глубинное родство, объединяющее разные проявления духовной культуры человечества: «человек по натуре учёный, художник, практик – преобразователь в одно и то же время» (35). Конечно, те знания, которые добывает учёный, носят объективный характер. То есть лежат, вроде бы, вне сферы этических оценок. Однако научная методология – то, что определяет характер и смысл исследовательского творчества - неотделима от этики. Выражение «честный учёный» тавтологично, потому что учёный нечестный называется уже не учёным, а фальсификатором. Как писал В.Б. Кобрин, «плохой человек» - тот, кто «не любит людей» – «не в состоянии бескорыстно служить истине» (36). Парадокс: добросовестное научное исследование не исчерпывается авторской концепцией: читатели вправе делать из него самостоятельные выводы, автором не предусмотренные, а то и вовсе чуждые его субъективным пристрастиям, от которых исследователь не свободен, как и всякий живой человек. Тенденциозности избежать невозможно. Принципиально другое: чтобы ради своих пристрастий учёный не прибегал к сознательной фальсификации фактов или взглядов, высказанных оппонентами. То есть не переставал быть учёным. Схожая ситуация наблюдается в искусстве. Произведение, которое исчерпывается концепцией, - это агитка, однодневка. Высокое искусство неизбежно перерастает взгляды своего создателя (порождённые конкретной эпохой) и становится общечеловеческим достоянием в той мере, в какой сам его автор является талантливым и честным художником. Если бы автор «Венецианского купца» просто разложил по ролям «предрассудки масс», его произведение разделило бы судьбу бесчисленных злобных памфлетов, сочинённых в то время католиками против протестантов, протестантами против католиков, мусульманами против христиан и т.п. Но, будучи настоящим художником, он написал ещё и знаменитый монолог, а тем самым вольно или невольно наносил сокрушительный удар по тем представлениям, которые господствовали в его эпоху. В данном случае уже не принципиально, насколько сам Шекспир разделял эти представления. Не важно и то, что зрители - современники, скорее всего, воспринимали монолог Шейлока как комический, и на слова «Я еврей. Да разве у еврея нет глаз!» отвечали смехом (см. замечательное исследование Сергея Островского «Образ еврея на елизаветинской сцене» (37). Важно другое: для потомков открывались возможности гуманистической, общечеловеческой интерпретации «Венецианского купца». Иными словами, произведение получало «вторую жизнь». Сказанное не отменяет того очевидного факта, что идеология национально –религиозной нетерпимости не просто представлена в пьесе – она фактически определяет развитие сюжета. Поэтому режиссёр – гуманист столкнётся с исключительными, трудно преодолимыми трудностями в работе над «Венецианским купцом». А люди противоположных взглядов (расистских, антисемитских) до сих пор могут использовать это произведение Шекспира в своих интересах, примером чему является недавняя постановка «Венецианского купца» румынским режиссером Андреем Щербаном в «Комеди Франсез» - где омерзительный еврей «ругается русским матом…, пускает слюни и мочится… Как порадовался бы Штрайхер, а заодно и Гитлер, окажись они зрителями этого действа» (38). Но для полной объективности отметим и то, что романтическая интерпретация образа Шейлока обессмертила Эдмунда Кина как крупнейшего художника английской сцены. А постановка Щербана оставит след в истории исключительно как источник, по которому специалисты смогут судить о нравственном и интеллектуальном уровне современной европейской «либерастии».
Интерпретаторы тоже бывают разные. Один копошится в предрассудках. Другой становится подлинным соавтором классика и вместе с ним прорывается в то «царство свободы», о котором писал Г.И. Куницын:
«Длительный процесс постижения людьми своего собственного назначения на земле и в космосе заканчивается осознанием уже каждым человеком себя личностью, пониманием того, что он – часть мыслящего и одухотворённо чувствующего «слоя» мироздания. Поэтому целью познания становится истина, сутью действия – добро, обликом всех жизнепроявлений – красота.
Великое искусство предыдущих эпох, разумеется, по-своему угадывало именно такой смысл бытия» (39).

«Вторая жизнь» классики.
Классическое произведение бывает устроено очень сложно, как настоящая историко-культурная головоломка, в которой не просто сочетаются, но переплетены временное – и вечное, высокое – и низкое, конъюнктурное – и общечеловеческое, субъективное (то, что хотел сказать уважаемый автор) – и то, что он на самом деле сказал. На мой взгляд, такие узлы плохо поддаются рубящим решениям: «Мол, я так вижу – и всё!». Режиссерские победы над автором (и над его эпохой) редко бывают по-настоящему убедительны. Образуются логические зазоры, через которые из спектакля ненароком выпадает смысл. Конечно, для публики, которая смотрит на сцену как в голливудскую афишу коза, не очень важны проблемы типа: а с чего это герой в третьем акте вдруг стал совершенно не похож на самого себя во втором? Но в театр, как мы уже выяснили, ходят в основном люди культурные. Им нужно не просто «развлечься» согласно стоимости билета, но ещё и понимать, что перед ними разыгрывается.
Автор этих строк не собирается поучать уважаемых профессионалов, просто обращает внимание на некоторые ловушки, которые сама история скрывает в хрестоматийных текстах, между словами, которые, как нам кажется, «все и так понимают». Мы уже неоднократно приводили в пример пьесу Шекспира «Венецианский купец». Возьмём другое его выдающееся произведение – «Ричарда 111». Вопрос: зачем было Ричарду убивать своих племянников? Современники Шекспира прекрасно понимали мотив, рациональный как «Мойте руки перед едой». Легитимность власти в то время определялась «кровью». В известном справочнике по королевским родословным Европы имеется специальная таблица: «Истребление Плантагенетов при Тюдорах» - речь идет о том, что новая власть, установившаяся как раз с победой Ричмонда над злым Ричардом, методично и безжалостно истребляла собственную родню (40). Но в современной России никому не приходит в голову убивать внуков Брежнева или Ельцина за их «царское» происхождение. И причина не только в общем прогрессе нравов (который можно было бы и оспорить), но прежде всего в том, что сегодня по-иному определяется легитимность власти. Если мы ставим «Ричарда 111» как костюмную историческую драму, этих изменений можно не учитывать. Люди ХУ века действуют так, как им положено. А если переносим действие в ХХ век? Тогда невезучий Ричард (чья виновность в детоубийстве остаётся для историков под вопросом, как и Бориса Годунова в «угличском деле») должен предстать перед зрителями не просто фашистским диктатором, совершающим преступления ради власти, но маньяком, которому нравится убивать - всё равно кого и зачем.
Как ни странно, самые большие трудности при создании эмоциональной убедительной (и внутренне непротиворечивой) версии старинной драмы связаны всё-таки не с политикой, а с семейными отношениями, с сугубо частными (на наш современный взгляд) конфликтами между мужчиной и женщиной. Нынешним школьникам кажется, что компьютеры были всегда. Тем, кто постарше, непонятно, как можно было жить без электричества. Видимо, не лишним будет напомнить и о том, что только в ХХ столетии европейская культура официально признала за женщинами гражданские права. Иными словами, признала их людьми. На памяти ныне живущих поколений произошло отмирание патриархальной семьи, в которой женщина была принадлежностью своего мужа.
А классическая древнегреческая драматургия фиксирует появление этого института, приветствует его и оправдывает. Если помните, именно с Электры и Ореста мы начали разговор. Убийство героем собственной матери невозможно понять вне контекста эпохи: «драматическое изображение борьбы между гибнущим материнским правом и возникающим в героическую эпоху и одерживающим победу отцовским правом» (41). Честно говоря, я не вижу, каким способом современный режиссер мог бы выскочить за рамки «страны и эпохи» и придать поступкам Ореста общечеловеческую ценность и убедительность. Если появится такой гений – готов его приветствовать как нового Эсхила или Софокла.
Также мы упоминали «Укрощение строптивой». С трудом представляю себе культурную театральную аудиторию (между прочим, наполовину состоящую из прекрасного пола), которая будет искренне веселиться по поводу того, как ловко поставили на место женщину, возомнившую себя человеком. Поэтому в некоторых постановках весёлая комедия оборачивается драмой о праве на свободу и человеческое достоинство. Таким был спектакль «Строптивая» американского режиссёра Чарльза Меровица (42). Другой вариант решения той же проблемы предложил Алексей Попов (см. выше). В любом случае мы имеем радикальную переработку изначального (и общепринятого в течение столетий) смысла произведения.
В трагедии Шекспира «Отелло» герой раскаивается в том, что из ревности убил свою жену, но раскаивается он, как Иван Грозный, не столько в самом душегубстве, сколько в ошибке, при этом допущенной. Если бы Яго говорил правду, убийство Дездемоны стало бы актом справедливости, по крайней мере, простительным грехом, превышением пределов необходимой обороны своей чести и собственности. Именно по таким нормам до сих пор живут некоторые отсталые государства (в частности, мусульманские). Читатель может возразить: разве в России мужья не убивают жён? Да и в Западной Европе такое случается. Вопрос: какие мужья? В цивилизованных странах это, как правило, совершенно определённый контингент: алкогольные и наркотические деграданты, тяжёлые психопаты.
Оставим в покое крайности идеологического феминизма – есть повседневная реальность, которая определяет эмоциональную реакцию аудитории на те или иные поступки героев. Реальность за 400 лет изменилась. Брак давно уже не рассматривается как религиозный союз до гроба, миллионы людей женятся, разводятся, вступают во внебрачные отношения и снова создают семью, женщины самостоятельно выходят на работу и зарабатывают столько же, а то и побольше, чем их спутники жизни. В подавляющем большинстве случаев все эти отношения регулируются без кинжала и удавки. Конечно, в жизни, тем более в литературе, бывает всякое. Мы можем с интересом следить за злоключениями психопата. Даже (при наличии соответствующего образования) понять душевные страдания каннибала, который по ошибке съел не того, кого надо было съесть, тем самым нарушил табу и навсегда опорочил родное племя перед богами. Но это будет всё-таки взгляд со стороны. Искреннее сопереживание требует отождествления себя с героем. Боюсь, что в случае «Отелло» это будет год от года всё сложнее.
Если, опять же, не найдётся гений, который повернёт всю историю венецианского мавра каким-то способом, слишком изощрённым и непредсказуемым для рационального мышления автора этих строк.
Схожая коллизия – с куда более современным, каких-нибудь полтора столетия от роду, произведением А.Н. Островского «Гроза». Учителя литературы устали воевать с вундеркиндами, которые упорно не хотят признавать в героине «луч света в тёмном царстве». Из их оценок самая мягкая – «несчастная дурочка». И ведь школьников можно понять. Если не учитывать исторического контекста (ничто, мол, принципиально не изменилось под Луною!), то трагедия Катерины сводится к тому, что замужняя женщина влюбилась в другого мужчину и поссорилась со свекровью. Ну и что? Из-за чего тут топиться? «Надо пойти и развестись», - скажет любой семиклассник. Но в том-то и дело, что во времена Островского и в той среде, которую он описывает, это было практически невозможно. Иными словами, для России 1859 года трагедия Катерины так же реальна как русский мороз. Но передать её современному зрителю можно только «в собственном соку» – в историческом контексте. Любая модернизация потребует радикального пересмотра центрального женского образа. Конечно, и наше время хватает дурочек, запутавшихся в мужчинах и в мистической белиберде. К такой женщине нетрудно пробудить жалость, как к собачке Муму. Вопрос - годится ли она в героини?

Бесы и ангелы на любой вкус.
Порою обстоятельства складываются таким образом, что какое-то классическое произведение вдруг приобретает убийственную актуальность, стократ превосходящую всё, на что способны вульгарные документалисты. А другое, не менее талантливое, временно уходит в тень.
Сергей Женовач лишний раз подтвердил свою репутацию не просто очень одарённого, но чуткого к истории режиссёра, выбрав для постановки во МХАТе «Дни Турбиных» – драму интеллигентных людей, переживших гибель родной страны. Спустя 70 лет географическая катастрофа повторилась – не точь-в-точь (ибо невозможно дважды войти в одну и ту же реку), но с достаточной мерой сходства, чтобы театральная аудитория могла отождествить себя с прадедушками. Заметим, что и гиньоль национал – сепаратизма узнаваем в филологических подробностях («он, изволите ли видеть, разучился говорить по-русски с ноября прошлого года») и карьерных персоналиях. В 1918 г. царский генерал-лейтенант суетливо переодевался в «гетмана всея Украины», в 1991 г. секретарь ЦК КПУ поднимал над «Городом» бандеровский флаг.
Брехтовская Мамаша Кураж тоже оказалась нашей современницей. Она пытается выжить и спасти своих детей в «бывшей» стране – в Германии, разорённой и разодранной в феодальные клочья. Режиссёр Адольф Шапиро, поставивший пьесу Брехта в театре СамАрт, очень точно расставляет акценты, не осуждая главную героиню, а пробуждая к ней сочувствие, как к одной из жертв политического Молоха. Современные дети мамаши Кураж проливали свою и чужую кровь на берегах Терека, Днестра и Пянджа, поднимали на собственном горбу турецкую экономику, а теперь они же в грязи и нищете строят образцовую капиталистическую Москву, радуя новых ставрогиных дешевизной прислуги…
В советское время опасно актуальным считался роман «Бесы». Как известно, Ф.М. Достоевского вдохновило на написание этого романа уголовное дело С.Г. Нечаева, который и стал прототипом главного «беса» - Петра Верховенского. «Бесовство» этого персонажа состоит в том, что из лозунгов справедливости, альтруизма и самопожертвования он строит идеологический фундамент концлагеря, то есть сталинизма, полпотовщины и прочего, что Фёдор Михайлович из Х1Х века провидчески разглядел в ХХ-ом. Таково общее мнение, в принципе, недалёкое от истины. Но «Второй мир» со всеми своими пороками (а также и с некоторыми достоинствами) рухнул у нас на глазах. Современные бесы – другие. Они уже не утруждают себя мимикрией. Никаких нравственных ценностей для них не существует в принципе - ни славного прошлого, ни светлого будущего. Скотство не оправдывается, а провозглашается, символом прогресса становится куча дерьма в самом прямом, сантехническом значении слова. Я не собираюсь вдаваться в дискуссии, кто более матери истории ценен – автор «Катехизиса революционера» С.Г. Нечаев или тот «писатель», которого Эймунтас Някрошюс собрался ставить в Большом театре. Видимо, оба хороши. Но Нечаев для нашего времени не характерен. Может быть, лет через 50 исторический маятник качнётся в обратную сторону, к муравьиному коллективизму, и тогда бесы – оборотни снова окажутся в цене. Но не сегодня (43).
А началом нового тысячелетия востребован другой дореволюционный автор, Ф.К. Сологуб со своим «бесом» по имени Ардальон Передонов. МХАТовский спектакль «Учитель словесности» режиссёра Николая Шейко – весьма убедительный художественный ответ на «Венценосную семью» и подобную конъюнктурную продукцию (включая сочинения моих коллег-историков), в которой царская Россия предстаёт потерянным раем. И в романе, и в пьесе подчёркивается, что омерзительное сумасшествие Передонова – не частный медицинский факт, а свидетельство глубокого разложения системы. «Директор: Запрос об отстранении Передонова от педагогической деятельности давно уже направлен по начальству. И даже ответ получен. Пока – отрицательный. Рекомендовано погодить. Не один Ардальон Борисыч у нас такой» (44). Ардальон Передонов, Василий Розанов, Борис Парамонов… Наши учителя словесности, да и нравственности заодно.
Впрочем, в современные ассоциации можно и заиграться, как Юрий Ерёмин с «Последней жертвой» во МХАТе им. Чехова. А.Н. Островского там подредактировали, превратив Флора Федулыча из купца в промышленника, который не просто делает деньги, но вкладывает их в научно-технический прогресс. Жаль, что модернизация не была доведена до логического завершения – до торжественного вступления героя в партию «Единая Россия». Тем не менее, «Художественный театр сделал большое дело. Сыграть честного и хорошего дельца, совершенно равнодушного к «стану погибающих» и от этого не становящегося хуже, есть, если угодно, актуальнейших из социальных заказов нового российского времени» (А. Соколянский (45).
Этим оптимистичным заявлением можно завершить наш историко-театральный обзор.

Конечно, мир современных интерпретаций классики бесконечно разнообразен. В статье намечены только основные тенденции. Если какие-то оценки покажутся спорными, автор был бы рад возражениям по существу, тем более, что на сцену он смотрел всё-таки под очень специфическим углом зрения – историческим и социологическим, а не собственно театральным.
Но один вывод, по-моему, разногласий не вызовет. Создать спектакль по классическому произведению – тяжёлый труд, который требует не только таланта, но и глубоких знаний. Это, по крайней мере, не легче, чем написать новую пьесу и самому её поставить.

Илья Смирнов.









(1) Из «пьесы», опубликованной недавно журналом «Театр» и посвящённой, извините, фельдмаршалу Миниху. // Театр, 2003, № 4, с. 170.
(2) Стеблин – Каменский М.И. Мир саги. Л., Наука, 1971, с. 117 и далее.
(3) Бояджиев Г. От Софокла до Брехта за сорок театральных вечеров. М, Просвещение, 1988, с. 26.
(4) См.: Грейвс Р. Мифы Древней Греции. М, Прогресс, 1992, с. 312.
(5) Бояджиев Г. Цит. соч., с. 94.
(6) Термин, заимствованный гг. «культурологами» из воровского жаргона, в настоящее время применяется к самой примитивной разновидности юмора. Примеры см. чуть ниже в связи с творчеством режиссера Шамирова..
(7) Одно из значений слова «dock» - скамья подсудимых (Англо-русский словарь В. К. Мюллера, Русский язык, 1982, с. 225).
(8) http://www.russ.ru/culture/podmostki/20030228_bogda.html
http://inout.ru/?action=pv&id=210108
(9) Тимашева М. Без названия. // Петербургский театральный журнал, № 23, с. 23.
(10) Песочинский Н. Гоголь della notte. Там же, с. 22.
(11) Никифорова В. http://inout.ru/?action=pv&id=210108
(12) Нинка – витаминка. // Московский комсомолец, 15.05. 2004.
(13) Газета, 9.12.2003, с. 15.
(14) Годер Д. Диабетус с Гепатитусом зажигают - http://russ.ru/culture/podmostki/20040507_dg.html
(15) Зайонц М. Пришедшие вместе. // Итоги, 25.02.2003. http://www.itogi.ru/paper2003.nsf/Article/Itogi_2003_02_25_11_5238.html
(16) См. Смирнов И. Либерастия. Гл. 12. Полимундия или «что воля, что неволя - все равно...» http://www.screen.ru/Smirnov/12.htm
(17) Филиппов А. Катарсис по-польски. // Известия, 19.11.2003.
(18) Минц Н. Кин. Театральная энциклопедия, т. 3, М, Советская энциклопедия, 1964, с. 25.
(19) Коган П.С. Очерки по истории западно-европейского театра. Academia, 1934, c. 132 – 133
(20) Филиппов А. Семеро святых и Хэллоуин. // Известия, 16.11.2003.
(21) Шимадина М. Чайкам на смех. // Коммерсант, 17.05.2004.
(22) Заславский Г. Всё то. // Независимая газета, 17.05.2004; Соколянский А. Притяжение бездарности. // Время новостей, 17.05. 2004; Шимадина М. Цит. соч. Интересно, что рецензенты, оценивая спектакль А. Кончаловского по-разному, отмечают в нём, в сущности, одни и те же характерные черты. См. также: http://www.smotr.ru/2003/2003/_mossovet_chaika.htm
(23) Соломонов А. Немцы открыли дачный сезон. // Известия, 15.05.2004.
(24) Ситковский Гл. Серебренников победил Горького. // Газета, 11.03.2004. В “Коллективном сознательном” (Театр, 2003, № 1-2) параграф о Серебренникове заканчивается таким вопросом к критикам: интересно, хороши ли будут спектакли, поставленные этим режиссёром по нормальным пьесам? И вот поступают ответы.
(25) Должанский Р. Над Шекспиром не горбатились. // Коммерсант, 8.05.2004.
(26) См., например: Рагозин Л. Шекспир, водка, Колыма. http://news.bbc.co.uk/hi/russian/entertainment/newsid_2976000/2976402.stm
(27) Дживилегов А., Бояджиев Г. История Западноевропейского театра от возникновения до 1789 г. М-Л, Искусство, 1941, с. 244.
(28) См.: Круг чтения. История страны, история кино. // Театр, 2004, № 1, с. 134.
(29) Веселовский С.Б. Исследования по истории опричнины. М, Издательство Академии Наук, 1963, с. 97.
(30) Подробнее см.: Смирнов И. Приобретение навеки. // Знание- сила, 1987, № 9.
(31) Семёнов Ю.И. Философия истории. М. Старый сад, 1999, с. 32.
(32) Куницын Г.И. Общечеловеческое в литературе. М, Советский писатель, 1980, с. 473.
(33) Под «культурологией» имеется в виду научное исследование явлений культуры (в первую очередь, художественной) в историческом контексте.
(34) Куницын Г.И. Цит. соч., с. 472 – 476.
(35) Там же, с. 531.
(36) Кобрин В.Б. Кому ты опасен, историк? М, Московский рабочий, 1992, с. 190.
(37) Островский С. Образ еврея на елизаветинской сцене. // Театр, 1992, № 10, с. 148 – 149.
(38) Кушниров М. Венецианский еврей кроет русским матом. // Известия, 5.11.2002.
(39) Куницын Г. И. Цит. соч., с. 562 – 563.
(40) Louda J., Maclagan M. Lines of succession. Aventinum, 1995, p. 26.
(41) История греческой литературы. Том 1. М-Л., Издательство Академии наук, 1946, с. 318.
(42) Информация о постановках “Укрощения строптивой” за рубежом любезно предоставлена Валентиной Ряполовой.
(43) А может быть, время просто по-иному расставляет акценты в произведении? И Александр Гордон, поставивший в Школе современной пьесы «телевизионную» версию романа, правильно выбрал центральный персонаж для своего «ток –шоу» на тему «Почему покончил с собой Ставрогин?»
(44) Семеновский В. Тварь (учитель словесности). // Театр, 2004, № 1, с. 157.
К сожалению, в спектакле социальная сатира с жёстким и последовательным разоблачением «передоновщины» оказывается несколько размыта (как именно и в каких эпизодах – отдельный вопрос для отдельной статьи), отчего у некоторых зрителей возникает совершенно невероятное, на мой взгляд, впечатление: что сологубовский «учитель словесности» - «существо обаятельное» (Павлова Т. Менеджмент и его последствия. www.russ.ru/culture/podmostki/20030808_pa.html).
(45) Соколянский А. Чудесные новые старые русские. // Время новостей, 26.12.2003.

Каменный соавтор. Часть 1.
gorgonopsia
Смирнов И. В. Каменный соавтор // Театр. -М.:СТД РФ, 2004,№ 3(окт.).-С.34-43.


Возможно, эта статья запоздала. Прошедший сезон отмечен целым рядом событий, свидетельствующих о том, что ООО «Сраматургия doc» всё-таки помаленьку одерживает верх в борьбе с профессиональными, нравственными и прочими пережитками тоталитаризма, которыми до сих пор держался «форт Мельпомены». Если так пойдёт дальше, и по всей Руси великой со сцен польётся: «дрисня поносная, м….страдалец, засохни, шахна немытая…» etc (1) - тогда, боюсь, обсуждать спорные вопросы интерпретации Софокла или Шекспира будет незачем, да и не с кем.
Но «пока актёры не сошли со сцены», имеет смысл поподробнее рассмотреть тот опыт диалога эпох, который был накоплен нашим (пост-советским) театром за время эмиграции в классику. Историк мог бы позавидовать. Общаться с предками, как будто они живые люди, – его вечная несбыточная мечта. Главное препятствие – физическое (необратимость времени). Но не только. Книга М.И. Стеблина-Каменского «Мир саги» завершается главой, в которой автор чудесным образом преодолел законы физики и оказался лицом к лицу с одним из своих героев, скандинавом эпохи викингов. Языкового барьера между ними не было, тем не менее, они не могли договориться об элементарных вещах (2). Почему? Потому что «на языке одном о разном говорили».
Среди людей театра многие не принимают эту проблему всерьёз.
Рассуждают так. Вы, многоуважаемый памятник, талантливы. Я чертовски талантлив. Что мешает нам с Вами (то есть мне за спектакль по Вашей пьесе) получить «Золотую маску»? Распространено и философское убеждение, что в мире-де ничего не менялось со времён Сима и Хама, так же «пьют здесь, дерутся и плачут».
А посему – нечего забивать голову лишними сложностями и тратить время на толстые книжки про Древнюю Грецию. Дай-ка я лучше лишний раз отрепетирую сцену повешения в финале «Эдипа» и под свежим впечатлением побегу на студию, пока там кто-нибудь из конкурентов не приватизировал мою халтуру в сериале «Тамбовский душитель».

К постановке вопроса: был ли Шекспир феминистом?

Книга Г.Н. Бояджиева «От Софокла до Брехта» сама уже стала классикой театральной критики. Автор описывает спектакли так ярко и точно, что читателю кажется – он видел собственными глазами и гастроли Театра греческой трагедии в 1963 году, и «Волчицу» с Анной Маньяни, и «праздничную энергию революции» в любимовском спектакле по Джону Риду. Но кое-какие главы (слава богу, их немного) дочитываешь до конца с чувством нарастающего недоумения: слишком уж разителен контраст между событиями, о которых сообщается в пьесе, и их эмоциональным восприятием зрителем (с подачи режиссёра) и читателем (с подачи критика).
Софокл, «Электра».
«Грозное возмездие - смерть Клитемнестры – свершилось по закону: слово и дело. Стремительно взбежал по лестнице Орест. Из-за кулис донёсся вопль преступной матери. Электра… с сияющим вдохновенным лицом взывала к Оресту: «О, рази ещё!» (3).
Напомним читателю, что вина Клитемнестры (как и Эгисфа) была далеко не очевидна даже для древних греков (4), тем более для наших современников. Предположим, она кругом виновата. Современный человек мог бы прекратить с такой матерью всякое общение, забыть её номер телефона… Но поднять на мать руку с ножом? Человек, решившийся на такое – не герой «с сияющим вдохновенным лицом», а скорее всё-таки монстр.
Сюжет «Электры» невозможно рассматривать вне исторического контекста (о котором речь впереди).
А вот постановка не столь мрачная – шекспировское «Укрощение строптивой». Я приведу длинную цитату, чтобы показать, как мастерски (кроме шуток!) поработал с финалом пьесы А.Д. Попов, ставивший «Укрощение» в театре Советской армии.
«Но вот мужья задумали испытать покорность своих жён…
Петруччио посылает за Катариной. Он говорит:
«Эй, Грумио, пойди, скажи синьоре, Что я приказываю ей прийти».
Пестовский произносит эти слова тихо и нежно, с большим волнением, - Петруччио как бы умоляет жену свою не подвести его. Она приходит. Он приказывает ей бросить на пол шапочку. Катарина на секунду задерживает взор на Петруччио, понимающе моргает глазом и с размаху швыряет шляпу к его ногам.
Добродетельные жёны приходят в ярость. Особенно возмущена прелестная Бианка, и Петруччио, чтобы довершить удар, просит Катарину прочесть строптивым жёнам мораль.
Катарина начинает свой финальный монолог, она его посвящает Гортензио с супругой, которые тоже только что поженились. А.Д. Попов нашёл для пресловутой проповеди Катарины очень остроумное и содержательное решение. Когда слова о грозном муже, хозяине и властелине говорятся применительно к Гортензио, то их пародийный смысл становится очевидным.
Эта мораль, пригодная для ханжей, абсолютно чужда Катарине и Петруччио. Их взаимное согласие возникает не из покорности патриархальным законам, а из подлинной любви.
Катарина кончила говорить. Петруччио в восторге от своей жены, от её ума и иронии. И он кричит: «Вот это так! Иди, целуй меня».
Но Катарина остаётся на месте, её лицо покрывается лёгкой тенью гнева. Петруччио понимает Катарину и бросается к ней сам. Они долго и крепко целуются. Зал шумно аплодирует и смеётся. Аплодирует победе подлинно человеческих отношений и смеётся над фальшивой добродетелью, над глупой моралью, над семейной идиллией, купленной за деньги и добытой мошенничеством» (5).
Снимаю шляпу (кепку) перед режиссером, который сумел поставить “green field from a cool steel rail”, и перед драматургом, создавшим характеры настолько живые, что их удалось взбунтовать против самой пьесы, её главной идеи и, в конечном итоге, против автора как правителя - демиурга.
Но вывод Г.Н. Бояджиева «А.Д. Попов доказал на деле, что Вильям Шекспир – наш современник», отсюда никоим образом не следует. Будь Шекспир и впрямь «нашим современником» в вопросе о женском равноправии, от режиссера не потребовалось бы таких невероятных ухищрений, буквально выворачивающих наизнанку каждую реплику персонажей и общий смысл происходящего в финале. «Ханжеская мораль», которая позволяла обращаться с женщиной как с домашним животным, противна А.Д. Попову, противна Г.Н. Бояджиеву, противна она и мне. Но всё-таки не автору «Укрощения строптивой», кем бы он ни был, потому что в 1593 г. такая мораль господствовала в сознании даже высокообразованных англичан.

Коллизии, возникающие между крупными художниками, сложны и непредсказуемы. А начать обзор «Классика на современной сцене» хотелось бы, следуя рекомендации Воланда, с чего-нибудь простенького.

Моська верхом на слоне.
Строго говоря, это даже не бездарная интерпретация классики, а специфическая разновидность «Сраматургии.dock» (6).
Как средневековый инквизитор норовил призвать Творца в соучастники палачества, так и современному Передонову не пачкается спокойно, пока над ним вознеслась и мозолит заплывшие глазки бронзовая альтернатива его, передоновской универсальной формуле бытия.
Куча под кустом – просто куча. А если нагадить под картину Рембрандта? Или на могилу великого поэта? Или разом – на память миллионов семей о близких людях, сгинувших в сталинском ГУЛАГе…
Это уже событие для первых полос. Сенсационная постановка! Эпатаж! Что, некоторые возмущены «дикостью и наглостью»? Давайте разберёмся. Покопаемся. Посмакуем.
Или, например, захотелось светскому человеку «стебаться» (7). Над кем? Если над своими приятелями из какого-нибудь «Искусства кино», то особых творческих усилий для этого не потребуется. Можно даже не тратиться на клоунские репризы, доверившись тому, что уже опубликовано друзьями – журналистами всерьёз. Но ведь и резонанс от постановки будет невелик. А отдалённые последствия могут ударить по карману. Другое дело – спектакль, в которой «придурками» выведены А. А. Блок и Д.И. Менделеев. Терминология - «придурки», «стебаться» - не моя, она выписана из рекламных публикаций про «одну из самых смешных премьер месяца, идеальное времяпрепровождение в пору пост-новогоднего отходняка» (8).
Понятно, что никаких «диалогов», «интерпретаций» и «осмыслений» данная методика не предусматривает. Великих людей просто используют для рекламы других людей, несколько менее великих.
Когда на последнем фестивале «НЕТ» устроили любительский стриптиз, в афише значилось: «Один день Ивана Денисовича». Листая не очень старые журналы, вы обнаружите, что тот же самый «новатор» три года назад таким же образом «сценически решал» в Питере - только не А.И. Солженицына, а Н.В. Гоголя: «перед зрителями стоял ряд молодых артистов со спущенными штанами». И точно так же внятные профессиональные оценки: «прогнозируемый от точки до точки…, скучный плагиат» (9) тонули в потоках рекламного пустословия: «спектакль – вещный, но беспредметный, то есть использующий физическую натуру, материю, музыку и минующий в соединении материальных элементов понятную, разумную логику…» и пр. наукообразная заумь + сравнение рекламируемой особи с Гротовским и почему-то с Айседорой Дункан (10). На самом деле ни Гротовский, ни Дункан, равно как и Солженицын с Гоголем не имели к шоу спущенных штанов ни малейшего отношения. Но чем бесцеремоннее обращение с классиками, тем лучше. Тем престижнее. «Знать, она сильна».
«Как нетрудно догадаться, братья никакого почтения к классикам не питают, и стебаются вовсю…» (11). «А как мы переписывали «Грозу»? Реплики были все повырезаны и в другие места вклеены – новая книжка получилась… - Значит, ты Мольера почикала, как Островского? Ну ты маньяк. – Нет, я его вообще не трогала. Я могу Шекспира порезать, а Мольер… Он такой вязкий. Катастрофа, потому что он не режется» (12).
Спрашивается, зачем вообще тратить время на «вязких» классиков – почему бы не оставить их в покое и не представлять на сцене с утра до вечера одни «Фаллоимитаторы», которые не придётся «чикать» - слава богу, всё слишком умное и благородное в них изначально «почикано» до материковой породы. Ответ см. выше. Опираясь только на собственные ресурсы, наше ООО быстро и гарантированно прогорит. Фокус заключается в том, что чем громче его зазывалы верещат про «свежие силы» и «фонтан творческой энергии», тем очевиднее как раз нес(ам)остоятельность, переходящая в откровенный паразитизм. И даже в этом «свежие силы» не оригинальны. Попсня давно уже поставила на поток «Старые песни о главном». Т.н. «актуальные художники» могли бы набрать отдельный музей Гугенхейма из «почиканных» ими картин великих мастеров. Например, «Арт – Манеж» - У111 предлагает почтеннейшей публике:
«Не ждали» - римейк на картину Ильи Репина» (13).
«Имаго», «Кухня», «Анна Каренина –2» и пр. - точно такие же «римейки» «Пигмалиона», Нибелунгов, Л.Н. Толстого (которого «углУбил» некто О. Шишкин).
Конечно, настоящие новаторы - Маяковский, Мейерхольд или Брехт - тоже скандалили с памятниками, порою не самым эстетичным образом. Но у них самих при этом было что-то за душой. Не только талант и безупречное владение профессией, но и мировоззрение, с которым можно соглашаться или не соглашаться, но его приходится принимать всерьёз.
А наши «имаго»? Что могут предложить? «Стёб» как художественный метод?
Поскольку ни в Щепкинском, ни в Щукинском его пока не преподают, привожу подробное описание из статьи Дины Годер про одного из режиссёров, сделавших на этом методе карьеру:
«Режиссировал Шамиров тоже довольно много, но все больше в антрепризах. Из постановок в стационарных театрах вспоминают разве что "Маскарад" в театре Станиславского с Шакуровым в главной роли - не слишком выразительный спектакль, где главной "фишкой" была кроткая Нина - Ирина Гринева, - которая на балу безмятежно исполняла романс с энергично матерным финалом. Работая в антрепризах, Шамиров постепенно выработал бестрепетную и глумливую манеру обращения с классическими героями и пьесами, очень веселящую простодушных зрителей. Каждый из героев у него имел какую-нибудь "живинку": провинциальный говорок, нелепый акцент, дефект дикции, противный голос, тик, горб, подволакивание ноги, вызывающее виляние бедрами или стремление ущипнуть и тут же завалить всякую особь противоположного пола. Герои старых пьес бодро шутковали на темы братков и эрекции и ни к селу, ни к городу читали классические стихи с базарными интонациями, чтобы вышло посмешнее» (14).
Или, может быть, сытое глянцевое самодовольство «мальчика – мажора» из старой песни Ю. Шевчука - в качестве профессиональной этики?
«Модно быть молодым, удачливым и здоровым, и хоть убейте, но это и есть главное завоевание новых времен. И пусть старшие товарищи продолжают утверждать, что режиссеру полезно встречать на каждом шагу препятствия, страдать и мучиться, молодые предпочитают успех. Да, в давние времена в интеллигентском сообществе принято было ценить не карьеристов, но неудачников, не пышность, но бедность. Теперь все не так. Нытье, жалобы, разоблачения и бесконечные поиски виноватых если и не ушли окончательно, то явно больше не в чести. Нынче в чести заработанные деньги, умелая работа и здоровый драйв» (М. Зайонц (15).
«Умелая работа» – это, как вы понимаете, «фаллоимитаторы» и «бодрые шутки на тему эрекции». Профессиональные достижения, неведомые и недоступные «старшим товарищам».
Так что же остается в загашнике? Остаётся пресловутый «постмодернизм». Никакая, естественно, не философия. Уровень мышления не тот. А что? Если не брать социальную сторону вопроса (16), а ограничиться сферой художественного творчества, то это идеальное пособие для импотента. Не можешь ничего придумать сам – наваливай повыше мусорную кучу из обрывков чужого таланта и чужой учёности, а потом забирайся наверх, красуйся перед телекамерами и время от времени обдавай восхищённую публику «фонтаном творческой энергии».
В «Коллективном сознательном» (Театр, 2003, № 1-2) мы пытались разобраться, почему эта программа, несмотря на усиленное спонсирование-продюсирование, так до сих пор и не получила поддержки профессионального сообщества. Но существует и другое сообщество – зрительское. Вроде бы, у нас не должно быть недостатка в публике, которая воспринимает искусство на уровне спущенных штанов. Или, как это для неё изящно формулирует А. Филиппов: «Обнажённое человеческое тело становится олицетворением последней – предельной откровенности и в то же время несёт собственную символическую нагрузку» (17). Однако наши «лидеры нового поколения» и с этим опоздали. Соответствующий контингент давно и успешно окормляется программой «Аншлаг», кинематографом типа «ДМБ» и обычными (без эсхатологических претензий) стриптиз – барами. В результате зрителя приходится специально выращивать, в основном из модненьких тусовщиков, которым прививают вкусы, характерные в советское время для малолетней шпаны.
Воспитательная работа требует времени. Значит, ещё немного поживём.

«Мы, мол, вовсе не хотим по-плохому…»
На мой дилетантский взгляд, браться за постановку (или экранизацию) классического произведения следует только в том случае, если предлагаемая интерпретация обещает внести нечто существенно новое в восприятие всем известной истории. Зачем пересказывать одно и то же на разные голоса? Тот же здравый смысл подсказывает, что принципиально новые идеи по поводу Шекспира и Чехова не рождаются слишком часто, дюжинами в год. Их появление связано, как правило, с изменением общественной ситуации, которая поворачивает старый сюжет неожиданной стороной. Понятно, что до тех пор, пока иноверец рассматривался английской аудиторией как презренный «полубес», невозможен был романтический Шейлок Эдмунда Кина – «герой», которого «только обстоятельства вынуждают к мести» в ответ на испытанные унижения. «Поступок Шейлока воспринимался как вызов и обвинение угнетателям» (18). А для профессора П.С. Когана «столкновение Антонио и Шейлока, это – перенесенная в область психологии борьба старой Англии с новой, борьба куртуазии, галантных нравов с меркантильностью и стяжанием… В основе «Венецианского купца» - борьба двух классов» (19). Нетрудно догадаться, в какие именно годы были написаны эти слова. Пролетарская революция представила конфликт двух средневековых предпринимателей неожиданным образом. Или эпоха сама смотрится в зеркало классического сюжета? К вопросу о том, как в классике соотносится “вечное” (общечеловеческое) и историческая конкретика, мы ещё вернёмся. Здесь отметим очевидное: что эпохи меняются, слава богу, не часто.
И «пока не грянула пора», лучше, наверное, посмотреть лишний раз «Дни Турбиных» или «Оптимистическую трагедию», чем агитку Л. Улицкой про «красных комиссаров – бандитов», «священников – мучеников» и «безразличных ко всему спивающихся крестьян, подобных скоту» (20). Однако стаи «Саранчаек» и «Вишнёвая» сельва скорее отпугивают зрителя-непрофессионала, а однообразие репертуара обыгрывается в интересах известного ООО: мол, «хрестоматийная скука… царит в большинстве чеховских постановок» (21).
Это теория. На практике классический репертуар зачастую формируется простыми житейскими обстоятельствами. Что я за режиссёр (актёр), если до сих пор не поставил (сыграл) Гамлета? Фестиваль «Черешневый лес» заказывает (и оплачивает) Чехова. Был бы фестиваль «Баньяновые джунгли» – так же дружно принялись бы за Калидасу. Нормальный капиталистический подход: сначала находим деньги, нанимаем помещение и персонал, лепим красивую вывеску на входе и рекламу по всему городу, а под конец задумываемся: в чём, собственно, состоит плодотворная дебютная идея? Чем наше предприятие будет отличаться от того, которое позавчера открылось на соседней улице?
Оригинальные идеи, которыми оправдывается очередная, 10-я с начала сезона постановка одной и той же пьесы, при ближайшем рассмотрении оказываются далеко не новыми и не оригинальными. «Вообще в семье Михалковых есть такой особый дар: даже когда ее представители говорят очевидные банальности, всем известные «низкие истины» произносятся (и звучат!) как откровение…» «Занавес - серое сукно. Вполне естественная и вполне тривиальная отсылка к «спектаклям в сукнах», которые девяносто лет назад играла Первая студия МХТ. За занавесом - почти пустое пространство, спокойный - синее небо, зеленые деревья - стереографический пейзаж во весь задник (ух, сколько денег это стоило театру!), люди в светлых костюмах. Маша (Ольга Милоянина), разумеется, в черном, но весьма эффектном. Сорин (Анатолий Адоскин) - в инвалидной коляске. Видимо, Андрею Кончаловскому никто не рассказал, сколько инвалидных колясок проехало по российской сцене за последнее десятилетие…» «Заявленная режиссером верность чеховской букве в результате вылилась в добросовестную, но лишённую самостоятельной ценности иллюстративность, а вместо живой «Чайки» получился муляж» (22).
Добросовестная иллюстративность ("Мы мол вовсе не хотим по плохому, Но как надо, извините, не знаем...") – полбеды. Хуже, если творческий метод заимствован у известного мэтра Прокруста: от сложного, многомерного (и именно этим интересного) произведения второпях отсекается «лишнее». Остаётся простенькая мелодрама или водевиль. Тень классика на глянцевой плоскости. Как замечательно приговорил А. Соломонов «Дачников» М. Горького: «социальный смысл пьесы современному режиссеру, если он нормален…, интересен быть не может» (23). Не может – и всё. А кому интересен, тот ненормальный.
«Нормальный» К. Серебренников поставил-таки во МХАТе другую пьесу бедного Алексея Максимовича, «Мещан». И что же? «Конфликт отцов и детей, легший в основу горьковской пьесы, оставил режиссёра странно равнодушным. Если легендарный спектакль БДТ по товстоноговскому замыслу представлял собой перетекание пошлости в трагедию и обратно, то серебренниковская постановка за рамки пошлости выходить не желает вовсе» (24).
Прорехи (от отсутствующих идей) заполняются фокусами, трюкачеством. Психологический театр обваливается в своё далёкое прошлое – в ярмарочный балаган, где «король Эдуард по-птичьи устроился над сценой на канате. Герцог Кларенс долго висит вниз головой, прежде чем принять смерть. Тройку разъярённых королев мужчины зажимают между двумя длинными шестами» (25). С моей точки зрения, это такой же «прогресс», как закон божий вместо уроков физики и биологии. Или как частная медицинская практика на дому – вместо поликлиник, оснащённых современной аппаратурой для диагностики и лечения.
В связи с постановкой «Двенадцатой ночи» Декланом Донелланом автор этих строк, как прилежный дилетант, задавал уважаемым профессионалам (тем, кому спектакль понравился) простой вопрос: почему всё-таки женщин в этом спектакле играют мужчины? Естественно, меня интересовали версии сугубо театральные. Внятный ответ пока получен один: так играли при Шекспире (26). Но позвольте! Почему, в таком случае, не воспроизводятся с тем же музейным прилежанием и прочие характерные особенности елизаветинского театра в Англии? Например:
«Многие приносили с собой еду и напитки. Обильное потребление напитков делало необходимым оборудование тут же, в уголках, кое-какие приспособлений, содержимое которых выливалось в окружавший здание ров. Нарядные дамы, переходившие этот ров по мостику, брезгливо зажимали носы платочками, на которых, быть может, как у Дездемоны, были вышиты цветы земляники. А в самом театре, чтобы хоть немного убить зловоние, время от времени жгли ветки можжевельника» (27)
Якобы шекспировские актёры у Донеллана ещё и переодеты в костюмы 20- 30-х годов прошлого столетия, когда женщинам, слава богу, уже разрешалось играть самих себя.
Версия не работает: она противоречит не И. Смирнову, а сама себе. И раз уж мы договорились не лезть за объяснениями во вне-театральные епархии (например, к врачам – сексопатологам), нам остаётся признать, что в данном случае оригинальное сценическое решение – просто фокус, не добавляющий произведению никакого дополнительного смысла и качества, а рассчитанный исключительно на то, чтобы ярмарочная публика показывала пальцами: «Ой, Вань, гляди, какие клоуны! Ой, да чего они, Вань, размалёваны…»
В такой же бессмысленный балаган превращается, с моей точки зрения, и «Ревизор» Алвиса Херманиса, которым открывался прошлогодний «Балтийский дом» в Москве. Видимо, в современной Латвии мало предметов, которые мог бы высмеять сатирик: там не реабилитируют эсэсовцев, не судят старых антифашистов, не лишают гражданских прав за неправильную национальность. Поэтому, решив осовременить Гоголя, режиссёр остановился на полпути, и перенёс действие «Ревизора» в недавнее прошлое. Соответственно, гоголевские чиновники оказались чиновниками советскими. Опять-таки – вольному воля, на то он и режиссёр. Но почему, в таком случае, герои его спектакля (хоть и районное, а всё же начальство) собираются в столовке самого низшего пошиба? Почему один из них одет как матрос речного флота, а другой – как шаржированный гомик? Постановщик уделил огромное внимание деталям (бог весть, откуда добыли общепитовский антиквариат, живых кур выпустили на сцену) – только детали эти не сочетаются ни с Гоголем, ни между собой. Классический текст, как всегда, уморительно смешон. Но какой дополнительный источник смеха предложил нам рижский театр? Накладные животы и груди? Добчинский и Бобчинский в виде чудища о двух головах? Хрестоматийное общение Хлестакова с чиновниками, происходящее почему-то в сортире? Почему? Потому что в сортире любой диалог смешнее?
Площадной фарс – тоже театральный жанр, в котором возможны свои удачи (например, «Король Убю» в театре «Et cetera»). Но интеграция его в едином общеевропейском пространстве с драматургией Гоголя у латвийского режиссера не получилась. И не могла получиться. Если исходить из добросовестности режиссёрского замысла (иную версию, политическую, я здесь не рассматриваю), надо признать, что сама идея изначально ошибочна: пьесе навязано искусственное, противное её природе сценическое решение.

Марина Тимашева о "постдраматическом театре"
gorgonopsia
На вопросы, которые в конце статьи задает ее автор, уважаемый Владимир Колязин, я ответить не могу, потому что не понимаю, о каком предмете идет речь. Стало быть, не могу судить, угрожает ли психологическому театру нечто, мне неизвестное. Отдельные спектакли, которые, на первый взгляд, подходят под определение "постдраматических ", ничему угрожать не могут, а общей тенденции я не различаю (ведь театр - это не только то, что критики друг другу на фестивалях по кругу показывают, сами выберут, сами привезут, сами восхитятся, сами напишут положительные рецензии - как у Жванецкого "сами производят и сами потребляют").

Слово есть, а определения нет, то же самое, что с "постмодернизмом". Я ни разу не встречалась с точной, убедительной, сколько-нибудь похожей на научную, формулировкой, что это такое (каждый раз при подстановке примеров вся схема рассыпается).И, судя по невнятности критериев, "постдрамтеатр" и есть что-то вроде "постмодернтеатра".
По идее, надо бы еще почитать самого Лемана, потому что Владимир Колязин приводит отдельные фрагменты книги. Но читать Лемана не хочется. Современным культурологам я верю не больше, чем политологам или экстрасенсам.

Поэтому могу только "на полях" изложить свое недоумение по поводу позиции Лемана в изложении Владимира Колязина.

Итак, читаю:

"Многочисленные сторонники Лемана сочли правомерным введение и обоснование нового термина, прежде всего, потому, что он описывает важнейшую тенденцию современного театра -- отход от текста, -- что не означает отказа от модернизма, явно просматривающегося в термине «постмодерн».

- Никак не могу согласиться с утверждением, что современный театр отходит от текста. В Германии, в Нидерландах, в Швейцарии, в Северной Европе и в Англии ( эту часть театрального света я знаю лучше) театр остается полностью литературоцентричным. В той степени, какой никогда не отмечалось в РФ или в СССР. Таковы мои непосредственные эмпирические впечатления. Люди на сцене говорят, говорят и говорят, а публика в зале реагирует только на произносимые слова (Это особенно заметно, когда ты не знаешь языка. Тебе кажется смешным, допустим, какой-то жест или мимическая гримаса, но никто, кроме тебя, не обращает на это никакого внимания – только на текст). Лемана называет фамилии режиссеров " постдрамы" - и получается ерунда: ужели текст не важен для Касторфа (зачем же он ставит " Мастера и Маргариту", Достоевского, и зачем его спектакли так перегружены разговорами?) или для Васильева, который концентрирует свои усилия на технике речи, интонации, музыкальной партитуры (кто поверит, что Васильеву безразличен смысл слов, а важна только форма подачи?) Или вот взять «А(полонию)», которую только что показали на «Золотой Маске»: там пять часов плотного текста и он, на мой взгляд, намного интереснее собственно театральных составляющих. Еще есть имя Пины Бауш. Да, точно, она хореограф, а в театре танца - иные средства выразительности, впрочем, в постановках Пины Бауш поют и разговаривают (куда больше, чем было принято в этом виде искусства до ее появления в Вуппертале) .
Многие режиссеры отказываются от драматургии и ищут опору в прозе. Вместо коротких пьес (часа на три сценического времени), часто ( чаще, чем во времена МХТ Станиславского) ставят инсценировки романов, которые могут занять весь день или три вечера подряд. Почему интерес крупных режиссеров смещается к прозе, почему все чаще они сохраняют в инсценировке не только рпелики персонажей, но и авторский текст, и текст повествователя – интересный вопрос, но в любом случае эта тенденция свидетельствует скорее о повышенном внимании к тексту.

Читаю дальше: "Текст больше не является сердцем театра, а лишь его элементом, слоем, материалом сценического изображения"

- Наверное, я чего-то не знаю, возможно, нечто подобное происходило в какой-то период в Германии, но на моей памяти текст всегда был материалом сценического изображения и одним - только одним - из элементов театра. Этим ужасно недовольны, насколько я понимаю, сочинители т.н. "новой драмы", которые все время требуют отставить все режиссерские ухищрения и просто внимательно читать написанные ими пьесы.

Еще одно положение статьи: "Постдраматический театр вносит момент смущения и недоразумения в восприятие спектакля традиционным зрителем, заставляя его сознание – наподобие «эффекта очуждения» -- лихорадочно работать, чтобы угнаться за идеями и мыслями творца".

Интересно, не состоял ли "момент смущения" в восприятии спектакля «Отдых фавна» в том, что мужчина появился на сцене в облегающем трико, и тело его принимало позы, мягко говоря, неприличные, с точки зрения того времени? Не случилось ли смущения и недоумения, когда на подмостки вышли голые актеры? Когда в театре потрошили куриц, а на рок-сцене ели летучих мышей? Или имеется в виду какое-то особое смущение, ведомое только постдраматическим зрителям?

Идем дальше: «Трудно оспорить тот факт, что новые театральные формы определили стиль некоторых значительнейших режиссеров эпохи и что таким образом они обрели более или менее многочисленного, в большинстве своем, молодого зрителя".

Должны ли мы понимать это высказывание так, что до постдраматического театра театральные формы не определяли стиль? У Крэга и Андре Антуана, у Аппиа и Ирвинга, у Рейнхарда и Таирова, у Пискатора и Living Theatre, у Арианы Мнушкиной, у Любимова, Эфроса, Товстоногова – составьте сами список великих режиссеров и театральных художников мира. Мы бы не смогли отличить одного от другого, если бы стиль не определяли театральные формы.

"У Лемана сказано чуть ли не языком математических формул: «В постдраматическом театре обычно нарушаются традиционные правила и более или менее установившаяся норма плотности знаков. Есть или слишком много или слишком мало".

А кто считал норму? Одному зрителю и в своей машине тесно, другому комфортно в метро в час-пик. Это ведь совершенно субъективная категория. Более того, 10 часов умного текста и яркого театрального языка не кажутся мне переизбытком, а пять минут тупой болтовни и бессмысленных трюков - кажутся. Норма плотности знаков в спектаклях Товстоногова была чрезвычайно высока, если понимать под знаками все сыгранные реакции, мотивации, отношения, подтексты. Значит, речь идет только о каких-то определенных знаках? О каких? Если я все время бегаю и говорю, то плотность есть, а если говорю, но не бегаю – плотности нет? Тогда у Некрошюса много "знаков", а у Уилсона их мало? Ерунда: плотность символов в обих случаях огромна.

Следующая цитата: "В постдраматическом театре появляется новый театральный текст, более не являющийся традиционным драматическим текстом. Неотъемлемой составляющей жанра становятся невербальные средства".

Подставим несколько фамилий, не имеющий отношения к постдраме: Крэг, Мейерхольд, Таиров... Театр всегда использовал невербальные средства, иначе это не театр, а чтение вслух. В театре всегда танцевали, пели, играли на инструментах, часто пользовались цирковыми приемами. Пантомима и пластика – существенные составляющие театра. Художник часто выдвигался на первые позиции, помню блистательную речь Сергея Юрского, лет 10 тому назад он говорил (в связи с русским театром) о том, что режиссера теснит со сцены художник.
В театре у одного Мастера преобладает одна составляющая, у другого - другая.
Значит, речь идет о том, что раньше были бальные танцы, народные или на пуантах, а теперь появился современный танец и его новые техники. Раньше пели под рояль или гитару живым голосом, а теперь под электрический состав с хитроумными синтезаторами и в микрофон. Раньще стробоскоп был последним писком моды, а теперь есть компьютерный свет, творящий невиданные чудеса. Но тогда надо переименовывать жанры всякий раз, когда физики и инженеры изобретают что-то новое. Драматический театр – со свечами, а с электричеством – уже нет. Если сценограф Сомов или Бенуа, то драматический театр, а если Пикассо, то "кубистический", что ли? Если в спектакль входит слайдпроектор, то это тоже постдраматический театр? А если кино показывают во время спектакля - то это что тогда? Театр всегда вбирал в себя достижения других видов искусства, менялся темп, ритм, интонация, звук (всякий раз, когда менялись темп, ритм, интонации и звуки улицы), что же неожиданного в том, что он меняется с появлением компьютеров, электронной музыки, видеоклипов, новой моды в одежде и новой пластики, и так далее, и так далее, и так далее.

«Хоровое измерение», по Леману, является важнейшей характеристикой постдраматического театра, в противоположность драматическому, где издревле доминируют диалогическая и монологическая структуры".

А что у нас с античностью? Помнится, там доминировало "хоровое измерение". Тут, правда, Леман спохватывается:
«Нельзя опровергнуть того, что в постдраматическом театре происходит возвращение хора. В 1995 году одновременно два режиссера – нидерландец Герардян Рийндерс и русский Анатолий Васильев -- избрали плач Иеремии темой спектакля, на месте драмы и диалога зачастую выступают речевой и пластический хор, заклинание песней».

Мне-то кажется, что возвращение хора в России случилось намного раньше, уж в революционном начале ХХ века - точно.

"Вместо последовательного развития действия (сюжета) в постдраматическом театре доминирует сквозной монтаж".

Левитин так делал в «Хронике объявленной смерти» в 60-е годы. Отчего-то думаю, что и он был не первым. И потом: сквозной монтаж это и есть последовательное развитие действия. Текст, конечно, может быть скомпонован из разных источников, но в их соединении должны присутствовать смысл и логика.

Из статьи: «Новому театру присуща категория не действия, а состояний, где главное – изображение, а не история... Следствием разрушения фабулы является целый ряд новых эстетических качеств...В самом деле, новому театру присуща категория не действия, а состояний".

Это у Лепажа в "Обратной стороне луны", "Трилогии Дракона", "Андерсене" главное – изображение, а не история? У Плателя в "Ступенях к Баху"? У Некрошюса в "Гамлете" изобразительный ряд важнее истории отца, пославшего на смерть сына? У Пины Бауш? Извините, не могу согласиться. Как определить, что важнее? Важно единство формы и содержания. Если же его нет, мы просто имеем дело с плохим театром.
Театр состояний – из области кинематографии. Актеры «состоят», а режиссеры их "монтируют". Перенос приемов из соседнего вида искусства, как я уже говорила, явление нормальное. Но на "состояния" смотреть обычно бывает скучно (по крайней мере до тех пор, пока театр не научится с киноскоростью менять место и время действия, с точки зрения современной сценографии это уже возможно, но в кино артист может мгновенно покинуть кадр , а в театре на это все еще уходит минута-другая).

"В перформансе, равно как и в постмодернистском театре, на первый план выдвигается «liveness», провокативное присутствие человека вместо воплощения образа».

А почему для этого нужен театр? Чтобы не отвечать за хулиганство по закону, а назваться «артистом»? Воля ваша, а мне это «провокативное присутствие» на улице надоело. Еще на свои налоги его содержать - увольте.

"Альтернативой является черное зеркало, которое больше ничего не отражает». Быть может, из этого мы должны сделать вывод, что «постдрама» отражает поражение Просвещения, всей череды разнообразных Революций, Глобализации, гуманистического (божественного) проекта вообще?.."

Раньше считалось, что все это отражает театр абсурда. Выходит, теоретики изменили ему с «постдрамой». Хотя «постдраматический театр» - это и есть абсурд, так могла бы называться пьеса Беккета.
И потом: зачем же смотреться в зеркало, которое ничего не отражает? Его надо выбросить, это ненужная вещь, хлам.

Смотрим дальше: "Русскому читателю, наверное, понадобился бы комментарий почти к каждому предложению немецкого теоретика. Книга Лемана обращена к читателю с солидным философско-эстетическим образованием".

Теорию относительности можно объяснить популярно, а заумь культурологов нельзя. Я даже знаю, почему. Если то же самое написать понятными словами, сразу станет понятно, что это псевдонаука. Словесные конструкции для маскировки. Постнаучная ученость

Владимир Колязин спрашивает: "Отобразим ли наш мир смуты, отчаяния, авторитарной узурпации и национального безволия средствами милого нашему сердцу психологического театра?"

Не думаю, что мир смуты, отчаяния и безволия - "наш" мир. Не мой, во всяком случае . В любом случае, и то, и другое, и третье имело место быть во все времена, но как-то удавалось всё это отражать средствами психологического театра, и брехтовского театра, и натуралистического театра, и символистского театра, средствами самых разных театральных школ и языков. И прелесть именно в разнообразии. Не нравится мне глобализация. Из-за нее скоро нельзя будет нормальный вкусный помидор купить - только дрянь синтетическую. И не хочу я одного на всех "немецкого" постдраматического театра. Их общество отличается от нашего, их фольклор отличается от нашего, они не понимают наших шуток, нам их анекдоты кажутся тупыми и грубыми. У них рыгать прилично, а у нас - нет, у них от поноса пьют коку, а у нас - нет, у них ангину лечат теплым пивом - страшно даже представить - а унас молоком, у них брань преимущественно фекально-анальная, а у нас - нет. Нельзя же театр отделить от жизни. Или будем теперь теплым пивом баловаться? Все, что может пригодиться в хозяйстве, мы позаимствуем (всегда так было, взаимовлияния не избежать), но учитывать национальную специфику совершенно необходимо. Иначе выходит так: "Немцы нарушили табу - рыгали на сцене и обсуждали за столом темы, которые у нас вообще обсуждать не принято. Какие они смелые! Давайте и мы будем рыгать и обсуждать". А немцы своих табу не нарушали, у них другие табу, это мы, тупо копируя, нарушили свои.

Лично мне очевидна только одна тенденция: критики (и только критики) сплоченно и организованно превозносят театр, близкий им по идеологии. Спектакли, в которых нет черного и белого, правды и неправды, хороших и плохих, палачей и жертв. В них " что воля, что неволя - все равно"."Зло есть добро, добро есть зло" - твердят ведьмы в "Макбете". Это первым артикулировал - текстом и символами - Някрошюс в своем спектакле, но ему такая логика как раз не нравится, уже поэтому он не совпадает с "трендом". А совпадают те, у кого в спектаклях нет авторской позиции, нет героя, нет морали; те, кто рвет связи с христианской традицией и наследием европейского гуманизма. Пока что эти идеологи в меньшинстве. И не думаю, что их стоит бояться: театр жив до тех пор, пока люди согласны платить за представление, а они согласны платить за хорошую человеческую историю, за возможность сопереживания персонажам, сыгранным любимыми актерами.
http://sias.ru/upload/voprosy_teatra/2011_1-2_100-133_prikovskaya.pdf

?

Log in