Неоконченный матч Сергея Рыженко.

Держу в руках раритет, магнитофонный альбом группы ФУТБОЛ – тот самый, 1982-го года издания, в оформлении Юрайя Хипова (Непахарева), где обложку украшает портрет Сергея Рыженко на фоне милицейской машины, а стороны обозначены как таймы.
Знакомство наше с героем матча состоялось годом раньше, летом 1981 г., на первом настоящем «электрическом» концерте, который я имел сомнительное удовольствие организовывать: АКВАРИУМ играл на химическом заводе в Кусково. Поясняю для новых поколений. Тогда в Москве еще что-то производили, соответственно, было много заводов, и у каждого – свой Дом (или даже дворец) Культуры, сокращенно «ДК», их-то мы и задействовали под концерты рок-групп. Выступление ленинградских гастролёров прошло, по-нашему, нормально, в смысле – не было прервано никакими потусторонними силами. Правда, на сцену вылезал местный нетрезвый меломан, который и проплясал с БГ вокруг микрофона всю "В поле ягода навсегда". А в самом конце, когда ленинградцы уже собирали инструменты, появился еще один не предусмотренный программой молодой человек лет 25 - с акустической гитарой. И профессионально поставленным голосом заорал в микрофон:
- Шла Маша по лесу, поганки топтала!!!
Поскольку незваный гость мог сказать со сцены что-нибудь такое, после чего этот ДК оказался бы для нас навсегда закрыт, я решил, что надо его убирать от греха. Но более опытные товарищи предупредили:
- Это же Рыжий!
- Я сам вижу, что не черный.
- Да нет, Рыженко из "Последнего Шанса".
«Последний шанс» я слышал, даже видел на слёте КСП (что это такое, поясню чуть ниже) – но вряд ли смог бы опознать в незапланированном продолжении концерта, уж слишком отличалась и манера исполнения, и репертуар.
Наши рок-музыканты, как правило, играли самих себя, и если менялись, то это была эволюция определенного образа с течением времени, таковы Мамонов, Кинчев, Борзыкин, такими были Майк или Цой. Рыженко – человек если не с тысячью лиц, то с дюжиной точно. Симфонический музыкант и панк, джазовый импровизатор и режиссер очень тонких и продуманных сценических решений. Даже в негра на одном из концертов ему пришлось перевоплощаться.
При этом, по собственным воспоминаниям, он «всегда был вещью очень индивидуальной».
Сергей Рыженко: «Все мои детские мечты быть каким-нибудь смотрителем маяка, лесником или сидеть на какой-нибудь гляциологической станции и сверять показания самописцев ледников. Больше мне ничего не хотелось. Мне всегда хотелось уединиться. Главное, чтобы было побольше книжек. А, в результате, парадокс судьбы, я оказался на сцене…
Я - мальчик, который рос в неблагополучном районе города Севастополя, там сплошное хулиганье жило. В общем-то, надо быть адекватным в поведении, иначе ты - белая ворона и тебя вообще со свету сживут. И я хотел быть кем угодно, но только не музыкантом. Но меня так аккуратненько вели. Такая Антонина Васильевна Васильева была у меня, молодой тогда педагог, и, конечно, мама, которая каждый день меня заставляла минут 20 пилить на скрипочке. Она сначала в хор меня отдала, там обнаружилось, что у меня абсолютный слух, пианино у нас в доме не было, покупать с бухты-барахты тоже не хотелось, его особо и не купишь, поэтому меня на скрипочку отдали. Хоть из-под палки, но я худо-бедно закончил эту музыкальную школу…
Мне еще 16-ти лет не было, когда я поступил в Гнесинское училище и стал жить в общежитии, учиться, совершать все те глупости, которые совершают юноши, оторвавшись от родного дома.
В училище тоже был замечательный педагог - Никитянский Семен Михайлович. А он вообще ученик Столярского. Это легендарная одесская школа, легендарный педагог, который воспитал кучу великих виртуозов наших, потом он был еще и ассистентом Мостраса. Скажем, под редакцией Мостраса «Сонаты и партиты Баха» играются. И в институте Гнесинском был замечательный педагог, завкафедрой, покойная ныне Ахтямова Халида, она ученица Ойстраха. Там - Столярский, тут - Ойстрах. А потом, когда я пытался дожать до конца свое образование, хотя я уже, в общем, занимался совсем не этим делом, а уже играл в «Машине времени», меня с удовольствием взяли в Одесскую консерваторию, и я там учился у Истоминой, а она ученица Янкелевича. Из всех этих школ я почерпнул что-то, взял для себя, но все равно свою манеру потом вырабатывал сам. Этому нигде не учат. В скрипичной классической музыке для меня всегда эталоном игры была игра Когана Леонида. А к Ойстраху я всегда ровно дышал, он не вызывал во мне той эмоциональной отдачи, как Коган - в этой насыщенности звука, богатой, сочной, в этой яркости фразы, построения, вот в этой бриллиантовой филигранной технике, когда все отчетливо, каждая нота вколачивается как серебряный гвоздь серебряным молотком на свое место. Мне нравится все-таки более эмоциональная манера, нежели такое ровное классическое исполнение. Может, это недостаток вкуса моего, провинциализм…»
(Интервью Марине Тимашевой. Радиопрограмма «Поверх барьеров». «АССА 2» и Сергей Рыженко) http://www.svoboda.org/content/transcript/478783.html
Кроме глупостей, которые совершают юноши без родительского присмотра, наш начинающий скрипач совершил и очень умный поступок – познакомился в 1976 году с ПОСЛЕДНИМ ШАНСОМ. Сейчас в Интернете вы можете прочитать, что это была «рок-группа». Но в середине 70-х, когда Владимир Щукин и Александр Самойлов избрали себе такое наименование – ПОСЛЕДНИЙ ШАНС - рок-группа могла быть только электрической. А в нашем случае этого никак не наблюдалось (и не слышалось). Обычные гитары, флейты и дудочки, бонги, контрабас, цитра, марокасы и еще куча игрушечных инструментов, как то пневмомолоток или клаксон и т.п. атрибутика утренника для младшего школьного возраста. Щукин писал песни на стихи известных поэтов, причем с явным уклоном в детский репертуар: «Чучело – мяучело», «Кисуня и крысуня», «Принцесса и людоед», «Кошечка моей собачки», «Ворона и корона». Тогда же во Дворце культуры "Москворечье" режиссер Евгений Харитонов руководил студией мимики. Мы сейчас не будем разбирать всю биографию этого человека, важно то, что как профессионал он сыграл в истории ШАНСА важную роль: показал, что песню можно разыгрывать на сцене как спектакль, мини- мюзикл. И в дальнейшем музыканты вспоминали о нем с уважением: «учитель ПОСЛЕДНЕГО ШАНСА» (Сергей Рыженко. Интервью «Музыкальной газете» www.nestor.minsk.by/mg/articles/1997/44/0200.html).
Что касается Рыженко, «Володя и Саша нашли его очень просто… Им предложили записать фонограмму для передачи "Очевидное – невероятное". Понадобился скрипач. В Гнесинке (училище – И.С.) лучшим скрипачем им однозначно назвали Сережу. К тому времени он играл на скрипке тринадцатый год. Он согласился помочь группе в записи… В мае 77-го года, случайно встретив его на улице, Володя обратился к нему с такой же просьбой, как и за год до этого – помочь записать фонограмму, на этот раз уже для венгерского радио. До записи оставалось 3 дня. За эти 3 дня были подобраны скрипичные партии для 21 песни. Запись состоялась, но на венгерское радио не попала, а Сережа, будучи студентом уже Гнесинского института, остался играть в группе»
(Алексей Филин. Последний шанс. // Зеркало, № 4, ноябрь 1981).
Профессиональный музыкант пришелся очень кстати, скрипка встроилась в акустическую палитру легко и непринуждённо, «Маленький кузнечик» на стихи Сергея Козлова с рыженковским соло:
Маленький кузнечик до полудня спал —
С полудня до вечера на скрипице играл
стал визитной карточкой ШАНСА, и в итоге получился уникальный «жанр,которому нет примеров и вряд ли они будут» (Сергей Рыженко. Интервью «Музыкальной газете» www.nestor.minsk.by/mg/articles/1997/44/0200.html). Позже с группой еще выступали Владимир Леви (более известный по ленинградскому ТАМБУРИНУ) и Андрей Жабин.
Из приведенного чуть выше фрагмента тогдашнего самиздата («Зеркало») вы можете сделать вывод, что Щукин и Ко работали вполне официально. А почему бы и нет? Какие могли возникнуть у цензуры претензии к Кисуне, Кузнечику или к Лошади, которая «купила четыре калоши - пару хороших и пару поплоше»? И действительно: ШАНС записывает музыкальное сопровождение к радиопередаче «КОАПП» (Комитет Охраны Авторских Прав Природы – выдающаяся научно-популярная программа для школьников), фонограммы к телевизионным передачам "АБВГДейка" и "Здоровье", пластинку для журнала "Колобок", в Белоруссии они снимаются в телефильме "Скоморохи", а в родной Москве играют по субботам в кинотеатре "Баррикады" перед детскими сеансами. Но всё это как частные лица. Коллектив не имеет официального статуса. Пробовали устроиться на работу в Росконцерт – неудачно (видимо, не сильно старались), потом некоторое время состояли при театре на Таганке – тоже недолго.
Если бы действия тогдашнего начальства подчинялись здравой политической логике, Советский Союз, наверное, существовал бы до сих пор. В том-то и беда, что людей вполне лояльных и совершенно не склонных бунтовать против правительства силой выпихивали в оппозицию. Вспомним совсем уж мрачную судьбу группы БРАВО, тоже исполнявшую детские песни. Посадили не «Свина» Панова за мат и антисоветчину, а Жанну Агузарову. По мнению подпольных комментаторов именно потому, что Жанна со своим танцевально – развлекательным репертуаром могла составить реальную конкуренцию тогдашнему шоу-бизнесу, который назывался «советская эстрада» и уже при Л.И. Брежневе был глубоко коррумпирован. Чтобы официально выступать за деньги, нужно было состоять в штате концертной организации, а для этого – в буквальном смысле наступать на горло собственной песне, то есть подгонять репертуар и сценический образ не под политическую линию (ее музыкант мог вообще не касался), а под траекторию любого таракана, которому вздумалось пробежать в голове у чиновника.
Полагаю, ситуация не так уж далека от современной, только сейчас чиновник может называться «продюсером», и ссылаться он будет не на постановление ЦК о работе с молодежью, а на какой-то столь же бессмысленный «формат».
Так или иначе, участников ПОСЛЕДНЕГО ШАНСА больше интересовала музыка и стихи, а не заполнение бюрократических бумажек и выстраивание отношений с членами худсовета. Официальная карьера у них не задалась. Зато они регулярно (и с огромным успехом) выступали на слетах КСП – Клуба Самодеятельной Песни. Так называлось объединение исполнителей и поклонников первой в России народной магнитофонной культуры – «авторской» или «бардовской» песни под акустическую гитару. Местные отделения КСП существовали при крупных вузах в порядке молодёжного досуга, а общие слеты проводились в отдаленной лесной местности и производили сильное впечатление на жителей русских деревень. См., например, описание 21-го слёта Московского КСП http://sinevafilm.ru/antares_29.html
Что было общего у ШАНСа с КСП? Наверное, акустические инструменты. Но театр вписывался в походные условия со скрипом. А в начале 80-х бардовская песня переживала не лучше времена: умер В. Высоцкий, а КСП как организация быстро хи(е)рел в объятиях комсомольских чиновников. Вот характерный отзыв в самиздате: «Конечно, прекрасна музыка Берковского, не менее - слова Ткачева, и "Последний шанс" был "самодеятелен" не более, чем, скажем, театр Спесивцева. Однако, основной "импрешн" создавали не они, а "импрешн" был таков: огромная поляна перед эстрадой, усеянная телами под одеялами. Все слегка заиндевели и остекленели. Из-под одеял тянутся конечности-носители огненной воды. И один за другим на помост вступают исполнители очень похожих друг на друга песен про "природу", от которых остается один мутный образ: дождливый вечер… КСП все больше превращается из Карнавала в Пикник… После вспоминают не то, как и о чем пели, а что и с кем пили. Где-то рядом лает электрический пес...»
(Владимир Корнилов. Поле чудес. // Зеркало № 3, июнь 1981 года)
Финальная фраза в репортаже указывает на то, что автор уже был знаком с творчеством Б. Гребенщикова. Из состава ПОСЛЕДНЕГО ШАНСА в эту сторону потянулся как раз Рыженко. Первопричина, наверное, в присущем ему свободолюбии («анархическая жилка», отмеченная журналом «Зеркало»). Тематика ШАНСА его не совсем устраивала, он начал писать собственные песни, и они получались совсем не детские (хотя в некоторых, как в вышеупомянутой «Маше», и использовался сказочный сюжет). Увы, товарищи по группе отводили Сергею почетную, но строго определенную роль. Его собственное творчество не принимали всерьез, а Самойлов – жаловался потом наш герой – тот над ним просто «издевался». Интересно: Самойлов сам когда-то играл в рок-группе РУБИНОВАЯ АТАКА. Но та новая волна, которая катилась из Ленинграда, его совсем не увлекла (как и многих московских музыкантов призыва 70-х годов). А Рыженко, наоборот, очень остро чувствовал дух времени. Ту магическую субстанцию, которую потом назовёт «искрой электричества» Саша Башлачев.
Вот отзывы в самиздате начала 80-х на ПОСЛЕДНИЙ ШАНС: «весьма мало изменил свою программу поэтому писать о них особо нечего: как всегда, все остались довольны… три года не менял программы, а это не только скучно, но и просто негигиенично». Не прекращая работать с ШАНСОМ (и совершенствоваться в игре на скрипке), Рыженко в 1981 г. пытается организовать собственную команду. И стиль определяет так: «панк-шоу-группа».
Для правильного понимания, что тогда понимали (или ощущали) под словом «панк», обратимся к авторитетному специалисту:

''Наш эквивалент панка - это освобождение своего сознания от привычной мысли, что над нами большой аппарат и нам нужно как-то себя изменять, чтобы жить.
…Панк и рок - понятия совершенно адекватные. Рок - это дух, который все привел к жизни в конце 50-х - начале 60-х. Панк - это тот дух, который все возродил опять, т.е. дал новый толчок, новый удар''. Панк - это курс ''на полный отрыв от всего легализующего аппарата, т.е. на полную независимость'' (Что такое панк и его место в нашей жизни.
(Интервью, взятое у анонимного любителя музыки панк (Б. Гребенщикова – И.С.) // Рокси, № 5, 1981 г.)
«Первый советский панк» Андрей Панов по кличке «Свинья» поначалу просто «снимал» (копировал) СЕКС ПИСТОЛЗ, только много позже и не без влияния старших товарищей в репертуаре его группы АВТОУДОВЛЕТВОРИТЕЛИ появились русские застольные хиты типа «Батька атаман». Рыженко как раз и был старшим (года на 4) и более опытным товарищем для подрастающих отечественных панков, в одной из своих многочисленных ипостасей он консультировал по музыкальной части журнал ЦК ВЛКСМ «Ровесник», который специализировался как раз на жизни молодёжи за рубежом. При этом сам наш герой, как мы помним, вырос «из неблагополучного района». То есть, он человек разносторонне образованный. Потому и сообразил, что если просто копировать поведение шпаны из английских рабочих районов, результат получится аккурат обратный желаемому— изощренное эстетство. Ноу-хау состояло в том, чтобы искать русский аналог – социальный и культурный.
«Я сегодня утром вышел погулять
И выпить пива…»
Так они и выходили на сцену – не в ирокезах с булавками, а в тренировочных штанах и майках с надписью «Спартак чемпион»…
Однако давайте по порядку. Путь на сцену был не близкий. Попробуем восстановить его шаг за шагом по источникам того времени.
Еще «в конце 80 года Сергей Рыженко увидел в ДК "Содружество" группу под названием РОЖДЕСТВЕНСКИЙ ДОЖДЬ… Шорохов и К° предложили Рыженко руководство ансамблем, и он согласился. Первое ЦУ Рыженко - сменить название. Так возникло КОЛЕСО. А программа - песни самого Рыженко. И поехали!
… "Ансамбль КОЛЕСО приветствует вас!" Итак, рок-шоу. Что же это такое? Представьте себе человек 10 мельтешащих на сцене: бегают, прыгают, стоят на ушах, и все это без всякого соответствия с музыкой…»
(Владимир Добровольский (Евгений Матусов). 1: 0 в пользу Рыженко. // Ухо № 2, сентябрь 1982).
Убедившись в несостоятельности мельтешащего театра, Рыженко совсем не демократично сократил штаты до состава:
«Сергей Шорохов - бас, "Бизон". Шура Иванов - стукач (ударник) - очень любит это делать не вовремя. Леша Родионов - органист, между прочим учится в институте физкультуры»,
он разработал костюмы и развел мизансцены в строгом соответствии с концепцией русского народного панка, и ещё раз поменял вывеску – на ФУТБОЛ (обратите внимание на бытовой реализм в названиях: КИНО, ЗООПАРК, ДК, ФУТБОЛ. Где красивые имена 70-х: РУБИНОВАЯ АТАКА, МАШИНА ВРЕМЕНИ, ПОСЛЕДНИЙ ШАНС?)
Первый и единственный концерт первой московской панк-группы состоялся 23 мая 1982 года в Центральном Доме Художника, оформлен он был как запись для телевидения (надо специально объяснять, что по ТВ его не показывали?) Музыкальная клоунада ФУТБОЛА напоминала о многолетней работе Рыженко в ПОСЛЕДНЕМ ШАНСЕ: «Монолог из подворотни» он исполнял в мотоциклетном шлеме:
«Я очень люблю побить фэйса,
И это мне очень приятно,
А мне говорят, что мне все равно,
И это мне неприятно!
На!На!На!»
а ударник бил именно по шлему, используя его (и голову своего шефа) в качестве нетрадиционного инструмента. Тогдашняя сережина жена Валентина Кашпурова разносила по залу пиво и колбасу (хорошо запомнил эту статью расходов, поскольку колбасу сам покупал в соседнем гастрономе).
Вот еще один комментарий из 80-х: «Только человек, не понаслышке знающий красоту чистого звука, может издеваться над музыкой так, как Рыженко... В группе "Футбол" его голос блеял и верещал, перекрываясь разухабистым забоем инструментов (к слову, весьма тонко и сложно организованным). Окружающий его мир был неприятен и тошнотворно однообразен».
(Марина Тимашева, Александр Соколянский. Лики русского рока. Послесловие к книге: Илья Смирнов. Время Колокольчиков — жизнь и смерть русского рока. М.: ИНТО, 1994).

То, что поначалу выглядело как веселые зарисовки из жизни рабочей молодёжи – «песни на бытовой сюжет», по авторскому определению – во второй половине концерта оборачивалось триллером, причем кошмар произрастал из тех же деталей повседневного быта.

"Утром как всегда вставай - полседьмого.
Переполненный трамвай -- на три слова...
Суета у проходной – Весь день как в сказке
А потом опять к пивной. Все как всегда...»

«Как всегда-а-а-а» в финале этой песни - «Посвящение портвейну номер 33» - растягивается и переходит в соло Рыженко на очередном экзотическом инструменте под названием «казу», а по сути - в погребальный вой.

Собственные его возможности раскрылись в ФУТБОЛЕ максимально. Автор музыки и текстов, актер, режиссер, солист на нескольких инструментах и вокалист, который в «Маше» еще и ведет диалог под музыку за обоих персонажей (за современную Красную Шапочку и Серого Волка, который ей вовсе не страшен).

В июне того же 1982 года запись этой программы была произведена Олегом Андрюшиным и Григорием Листвойбом в квартире на Кутузовском проспекте.
Рыженко наметил направление стратегического прорыва для всего русского рока. К сожалению, с приходом к власти Ю.В. Андропова ситуация в нашем жанре изменилась самым неблагоприятным образом. Если раньше не одобряли и не пускали, теперь начали сажать. Не будем лишний раз пересказывать детективные истории, они подробно изложены в книге автора этих строк: Илья Смирнов. Время Колокольчиков — жизнь и смерть русского рока. М.: ИНТО, 1994. Важно то, что новые условия совсем не способствовали развитию сколько-нибудь сложных музыкальных и сценических форм, рок-группы приспосабливали программы к условиям типовой малогабаритной квартиры и подпольной студии.
ФУТБОЛ – не исключение.
Рыженко пел свои песни на квартирных концертах в акустике, один или дуэтом с отставным гитаристом группы КИНО Алексеем Рыбиным. Параллельно он устроился в МАШИНУ ВРЕМЕНИ, когда-то группу номер один на столичной независимой рок-сцене, а ныне официальный ансамбль (ВИА) Росконцерта. Там можно было держать трудовую книжку и получать зарплату, как в любом государственном учреждении. См. его глумливое интервью, опубликованное журналом «Ухо» под характерным панковским заголовком «Словесный понос».
«Я служу (выделено – И.С.) в МВ… Лидер - А.Макаревич. Профессиональное звучание с новыми скрипичными возможностями, со звукоснимателем, с педалью.
МВ хочет развиваться, работать с залом. А у меня динамические артистические способности…
Как только поступил на службу в МВ, сходил в парикмахерскую, постригся. Но продолжаю пить портвейн со старыми друзьями. С новыми пью водку. Макаревич советует пить меньше и больше думать о здоровье… За границу пока не пускают… Я продаю свое профессиональное качество МВ и получаю от этого творческое удовольствие.
Любимое дело - игра в ФУТБОЛЕ»
(Сергей Рыженко // Ухо № 2, сентябрь 1982 г.)
В героико-романтический период Рыженко сыграл очень важную и благородную роль: объединял, формировал и цементировал рок-движение, выступая то в одном, то в другом составе. Кто еще дружил одновременно с консерваторскими виртуозами и с отмороженными питерскими «зверями», с комсомольскими работниками (втайне предпочитавшими современную музыку несовременным постановлениям своего ЦК) и с диссидентами? И мог при необходимости сводить их вместе, чтобы осуществить какую-нибудь партизанскую акцию, а потом разбежаться, ищи – свищи. И еще поддерживал боевой задор своими песнями, всё менее дипломатичными. Смысл некоторых его музыкальных сатир сегодня приходится специально объяснять (например, что такое «плюшевый десант»), но другие, увы, до сих пор не потеряли болезненной актуальности («Стань как Сталин!»)

«Стань передо мной
Как лист перед роялем,
Сыграй на мне грузинский рок-н-ролл…»

И в прозе тоже иногда называл вещи своими именами.

«Стефанович - режиссер, постановщик программ для МВ. Относится к этому очень добросовестно. Говорит, что искусство эстрады - чистое искусство без заумствований. Простота, доступность, удовлетворение. Стефанович мне понравился сразу своей безыдейностью»
(Сергей Рыженко // Ухо № 2, сентябрь 1982 г.)
К сведению гг. культурологов: вот откуда растут псевдоподии нынешней попсни.

Лично я благодарен Сергею за знакомство с башкирской народной группой ДДТ. Казалось бы, где Уфа, а где Сивцев Вражек? … Не подумайте плохого, Рыженко жил хоть и в центре столицы, но не в аристократическом доме для начальства, а в панельной многоэтажке, ничем не лучше, даже хуже, чем моя на окраине. Так вот, подходя через Сивцев Вражек к его дому на улице Танеевых
http://ugolokmoskvy.ru/page11.htm
я увидел, как возле подъезда роются в земле два огородника-любителя. Один – сам Сергей, второй – его гость из Уфы по имени Юра. Ищут рыженковскую зарплату, которая благополучно нашлась в квартире. Рыженко потом участвовал в записи «московского» альбома ДДТ «Время».
В марте 1983 –го на концерте в г. Жуковском стал музыкантом группы АКВАРИУМ. Приподнимая конспиративную завесу, отметим: к организации этого «вечера отдыха» он тоже имел некоторое отношение, поскольку документы оформлялись при помощи его друга Артура Селищева, работавшего в райкоме ВЛКСМ. Но тогда уже были все основания опасаться, что за участие в левом концерте его могут выгнать из института. Поэтому Рыженко попробовал загримироваться под негра. Что видно на фотографиях:

(Сроки и цены. Отделение «Выход», 2012).

Увы, из института всё равно выгнали.

Он умудрился даже познакомить МАШИНУ ВРЕМЕНИ с АВТОУДОВЛЕТВОРИТЕЛЯМИ, пригласив своих товарищей по «службе» в Росконцерте на первый съезд советских панков. В доме, известном на Самотеке как ''Салун Калифорния'' товарищи из группы МУХОМОР объявили конкурс (крайне непристойного характера) на звание главного панка СССР, и в нем в качестве испытательного снаряда фигурировал торт. Но поскольку еды, как обычно, не хватало, торт съели до всякого испытания, и главным аттракционом стало исполнение Свиньей и его басистом Игорем Нехорошим песен Андрея Макаревича перед лицом самого Макаревича. Не удивительно, что Рыженко в составе МАШИНЫ ВРЕМЕНИ не задержался.

(Фотоотчет со съезда советских панков: http://sinevafilm.ru/saloon.html)

Вернулся на какое-то время в ПОСЛЕДНИЙ ШАНС.

А в новый исторический период, когда за неправильные песни перестал арестовывать (примерно с 1986 года), любимый ФУТБОЛ восстановить так и не удалось. Причины, наверное, и в характере руководтеля – «содержание группы и, вообще, нянчание со всеми этими музыкантами, совершенно не для меня» - и в некоторых обстоятельствах его образа жизни (которые, впрочем, были характерны и для других наших рок-звезд). Может быть, проблема даже в репертуаре: по мнению некоторых внимательных слушателей, социальная сатира не была должным образом уравновешена лирикой. С другой стороны: давайте подсчитаем, сколько лет понадобилось АКВАРИУМУ, чтобы обрести собственное лицо и уравновесить его выражения?
Так ли иначе, в последние годы истории русского рока Рыженко - «боевая единица сама в себе» (копирайт: братья Стругацкие). Он участвовал в съемках фильма «Асса». Отдельная смешная история.
Сергей Рыженко: Мне позвонил Боря Гребенщиков и сказал: «Не хочешь спеть мои песни? Я знаю, ты поешь некоторые». Я говорю: «Да, люблю, пою иногда в кругу друзей. А в чем дело?» . «Так и так, кино снимается такое». Я говорю: «А почему ты сам-то не споешь? У тебя, по-моему, тоже неплохо получается». Он говорит: «Понимаешь, в кадре их Африка поет, а если он будет петь моим голосом, то это дурдом». Причем Соловьев, как потом рассказывали, долго не понимал, в чем дело. И когда ему сказали, чтобы он представил, что вот Африка запоет голосом Кобзона, только тогда до него дошло, что это явное несовпадение. А сам говорит: «Африка никак не может это спеть, не певец Африка». Меня позвали, я спел культовые любимые песни, такие, как «Старик Козлодоев», «Мочалкин блюз», и в моем поле зрения появился новый объект - маленькая песенка, написанная специально для фильма. Дальше - больше. Мне говорят во время записи песен: «А, может, ты на скрипочке сыграешь?». Я говорю: «Легко». И с удовольствием сыграл «Мочалкин блюз», соло скрипичное. Причем, забавно, что они от меня требовали - и Боря, и Соловьев - во время записи этих песен абсолютного копирования Бориной манеры, и мне это настолько ловко удалось, как я потом убедился, что некоторые члены группы «Аквариум» говорили: «Как, разве это ты поешь?». Они были уверены, что это Боря поет. И, конечно, запутка пошла еще дальше, потому что в титрах не было написано, что это я пою эти песни. Я просто там фигурировал как «Сергей (скрипка)». То есть, персонаж, играющий на скрипке.

(Интервью Марине Тимашевой. Радиопрограмма «Поверх барьеров». «АССА 2» и Сергей Рыженко) http://www.svoboda.org/content/transcript/478783.html

На концерте памяти Башлачева в Лужниках в ноябре 1988 года – а это, собственно, финальный аккорд русского рока как самостоятельного жанра – он стал одним из главных действующих лиц: неожиданный (как водится) участник группы ЗООПАРК, автор-исполнитель собственных песен, и «скрипка, отфутболенная скрипка Рыженко, научившаяся визжать и мяукать, в этом концерте пела. Она его и начала темой баллады А. Башлачева "Ванюша"…»
(Марина Тимашева, Александр Соколянский. Лики русского рока. Послесловие к книге: Илья Смирнов. Время Колокольчиков — жизнь и смерть русского рока. М.: ИНТО, 1994).
Потом его назовут неудачником, «большой несбывшейся надеждой московского рока». Но кто здесь «удачник» - в бывшем свободном и гордом искусстве, обломки которого теперь дотягивают свой «период дожития» (копирайт: Пенсионный Фонд РФ) где-то на обочине шоу – бизнеса?
Чьи надежды сбылись в распавшейся стране? Того, кто сумел нажиться на распаде?
Сергей Рыженко продолжает, по его собственным словам, «заниматься тем, чему… во-первых, прилично научили, и под что ты, в общем-то, заточен». То есть музыкой. Мы уже говорили о том, почему среди отечественных рок-звезд «времени колокольчиков» он стоит особняком. Уточняем. Еще и потому, что наша рок-музыка – это, по большей части, электрическое сопровождение к авторской песне. Да и электричество, как выяснилось в первой половине 80-х, не обязательно. Самые талантливые наши инструменталисты – не самостоятельные действующие лица, а скорее аккомпаниаторы при поющем поэте. Трудно было не согласиться с пианистом Сергеем Курехиным, когда он говорил (наверное, не без личной обиды), что «поэт, песенник с гитарой…, в России это единственный путь, чтобы стать широко популярным… Западные рок-звезды всё же звёзды и в музыкальном плане»
(Курехин С. Беседа с А. Липницким. Цит. по: Смирнов И. Прекрасный дилетант. М.: Леан, 1999, с. 111)
Рыженко – редчайшее исключение, потому что со своей «отфутболенной скрипкой» он вошел в историю именно как рок-МУЗЫКАНТ. А теперь уже и без приставки «рок».
«Я в свое время своим друзьям рокерам говорил: «Вот когда вы будете уже не первой молодости, не первой свежести, вы, конечно, будете продолжать тянуть свою лямку, потому что больше ничего не умеете, а я в это время, наверное, буду играть на скрипке». Так и получилось, в конце концов».

(Интервью Марине Тимашевой. Радиопрограмма «Поверх барьеров». «АССА 2» и Сергей Рыженко) http://www.svoboda.org/content/transcript/478783.html

Партийная ассоциация и партийная макулатура

Илья Смирнов
Партийная ассоциация и партийная макулатура



Смеяться над Ассоциацией театральных критиков, может, и не грешно, но уж слишком просто. Берёшь любой исходящий оттуда текст и выписываешь первую попавшуюся цитату.
Особенно удаются теоретические обобщения.
Сейчас мне подвернулся глянцевый журнал «Афиша», в нём первая же реклама… Догадайтесь, кого. Кто у нас самый гонимый тоталитарным режимом?


«Режиссёр Богомолов, он же автор пьесы, расправляется с тем защитным образом мышления, продуктом мелодраматических архетипов советской культуры, что уводит от ужасов момента. Пародийно цитируются помимо Дюма «Ирония судьбы», «Малыш и Карлсон», «Калина красная» и др.»
Елена Левинская (1)


А из следующего абзаца мы узнаем, что в шоу Богомолова «сквозь циничное ёрничество, грубый лексикон и мощный актёрский драйв тихо сияет исполненное мелодраматизма чувство».
То есть, Александр Дюма и Астрид Линдгрен – советские писатели. А мелодраматизм тихо сияет в борьбе с мелодраматизмом.
Каким образом достигается такой «ужас момента» у множества разных людей с дипломами солидных вузов (некоторые даже с учёными степенями)?


Есть определенная идеология, по недоразумению именуемая либеральной, хотя именно она отказывает странам, городам, театрам в праве на собственное лицо и самостоятельный путь развития (2). Данная установка не предполагает особой индивидуальности и у работников собственного агитпропа. Исходный уровень образования, интеллекта и таланта уже не имеет значения. Как «перформансы» с «инсталляциями» сливаются в сплошной мутный поток, где действительно неразличимы Дюма, Шукшин и Паниковский, так и фамилии под рекламой этой мути можно свободно переставлять местами. Имя им Ассоциация, потому что их много. Спорить не с кем и пародировать нечего: продукция пародийна сама по себе.
Но можно исследовать процессы, вооружившись источниками и статистикой.
Экспертный совет «Золотой маски»-2016 по драматическому театру состоял из 11 человек(3).
Из них 10– члены вышеупомянутой Ассоциации (4).


Такого соотношения членов партии с беспартийными не было ни в каком советском учреждении, связанном с художественной культурой (разве что в комитете госбезопасности).
Занятная история с председателем совета. Александр Вислов формально в Ассоциации не состоит, но если просмотреть библиографию, становится понятно, почему у партийного собрания вдруг оказался беспартийный председатель.


«Нужно говорить о разнообразном, неизменно радикальном, вне зависимости от остроты материала, Дмитрии Егорове, соединяющем в себе юношеский максимализм с «солидной» не по годам сосредоточенностью на театральной этике вкупе с эстетикой» (5)


В принципе, почему бы не поговорить и о режиссёре Егорове? Но как понять смысл сказанного? Что означают, например, кавычки при слове «солидная»? Что на самом деле, наоборот, пародийная? И на чём ещё может «солидно сосредоточиться» в театре режиссёр, если не на «театральной этике с эстетикой»? На молекулярной биологии? А если герой «неизменно радикален, вне зависимости от остроты материала», то подобное «разнообразие» должно вызывать у окружающих не эстетический восторг, а скорее всё-таки медицинскую тревогу, всё ли у него в порядке с психикой.
На самом деле Егорова никто не собирался обижать. Партия давным-давно включила его в канонический поминальник «культовых» и «молодых» до пенсии (6), а бланк-заказ отгружен в отдел рекламы. Но хвалят-то с помощью генератора случайных слов. Видимо, по-другому не получается рекламировать ни Егорова, ни «тонкого, точного Семена Александровского», который, оказывается, ценен матери Мельпомене тем, что «вслед за своим учителем Львом Додиным всякий раз ищет наиболее адекватную для драматургического материала и в то же время актуальную форму».
Согласитесь, указана характернейшая примета именно Додина и примкнувшего к нему Александровского. По ней этих двоих ни с кем третьим уже не перепутаешь.
Так мы от неповторимых свойств творческой личности переходим вместе с Висловым к широким теоретическим обобщениям, куда же без них «в условиях стремительно меняющегося театра».


«Сегодня эти слова (лаборатория и эскиз) обрели у нас, наряду с новыми значениями, также и принципиально новую значимость. Теперь они имеют отношение не только к внутренней, закулисной работе, могут обозначать собой не только процесс, но в известной мере и результат (одновременно оставаясь и частью процесса). Скажу больше: в словах «эскиз» и «лаборатория» для меня лично заключено не в пример больше манкости, нежели в профессионально основополагающих: «спектакль», «фестиваль»… Неоценимый вклад в «лабораторизацию» страны внес вышеупомянутый Олег Лоевский, поставивший дело на широкую ногу, вот уже с десяток лет организующий и проводящий в самых разных уголках страны по одному-двум подобным смотрам. К этому увлекательному процессу стали подключаться в качестве кураторов и идейных вдохновителей всё больше представителей критического цеха (и автор данной статьи не избежал общего поветрия)» (7).


Действительно, увлекательный процесс. В любой отрасли вам могут подсунуть вместо готового изделия нечто недоделанное, что разваливается в руках, но ни мебельщики, ни обувщики не догадались подводить под такие «эскизы» теоретическую базу.
А сейчас - самое интересное. Как вы думаете, откуда цитаты? Если расхваливают Егорова, то, наверное, из ПТЖ? Нет, неправда ваша. Из журнала ГИИ «Proscenium», который неприятен Ассоциации до такой степени, что недавно оттуда накатали на главного редактора В.А. Максимову коллективную кляузу, она же "открытое письмо" (8).
За что такая немилость?
За то, что в «Proscenium» до сих пор, несмотря на общую «лабораторизацию страны», публикуются РАЗНЫЕ мнения. Чтобы читатель мог самостоятельно оценить, насколько аргументировано каждое из них.
Возмутительный тоталитаризм, однако. В «современном театральном пространстве» такого не будет.


А пока, в ожидании дивного нового мира стандартизированных обрубков, вернёмся к нашей «Маске». Партсобрание отобрало из сотен премьер 25 якобы лучших, причём двум питерским театрам оказали особую честь: из репертуара БДТ номинировали сразу три спектакля, в Александринском – два, но если считать вместе с откровенно бессмысленной номинацией «Эксперимент», то тоже три.
Всего в драматическом конкурсе настоящих драматических спектаклей набралось штук 10 из 25. Девять постановок «клочных», как сказал бы Д. Хармс (сейчас этот способ творческого самовыражениями как раз и называют «инсталляциями» и «перформансами»). Пять номинированных спектаклей их поклонники и сами постановщики сравнивали с балетом, цирковыми аттракционами или выставкой картинок.
Представьте себе соревнование по шахматам, где в шахматы играет меньше половины участников, а остальные - теми же фигурами - кто в шашки, кто в городки. А в финале судьи всерьёз объявят нам победителей.
Поскольку эти судьи, то есть жюри «национальной премии», представляют разные театральные профессии, в том числе вполне сохранные, они стараются привести конечные результаты «Золотой Маски» хоть в какое-то соответствие со здравым рассудком.
Так получилось и на сей раз. Драматическое жюри вышло из положения, присудив главную «Маску» («большой формы») спектаклю Ивана Поповски в театре П.Н. Фоменко. «Сон в летнюю ночь» - действительно, превосходная постановка - вызвала не только восторг зрителей, но и серьёзные претензии «кураторов». Раз у нас «Антикритика», не могу не воспроизвести слово в слово, в чём, по их мнению, состоят главные недостатки спектакля:


«Серебренников читал «Сон в летнюю ночь» как современную драму, а Крымов на том же материале демонстрировал деконструкцию театра. Обе постановки стали поворотными событиями для театрального процесса в целом. Вот в таких-то обстоятельствах Иван Поповски и предлагает зрителю свою волшебную сказку, «праздник театра».
Какой смысл в том, чтобы поворачивать историю театра вспять и ставить эту комедию так, будто в её новейшей сценической истории не было режиссёрских открытий?»
Антон Хитров (9)


То есть режиссёр виноват в том, что он не Серебренников, и даже не притворяется таковым.
Между прочим, здесь выставлены напоказ конечные цели Ассоциации: «деконструкции» подлежит не только своеобразие национальной традиции, отличающее русский театр от немецкого или японского, но и индивидуальность каждого конкретного режиссёра.
Выдать в такой ситуации главный приз спектаклю Поповски – своеобразному, да вдобавок ещё человечному и праздничному – гражданский поступок (кроме шуток). Совершив его, жюри испугалось собственной дерзости, и присудило «Маску» в номинации «Драма, малая форма» вышеупомянутому Д. Крымову за «деконструкцию» Островского («О-й, поздняя любовь»), а «лучшим режиссёром» России назначило Андрея Могучего за то, что он поставил в подведомственном БДТ шоу «Пьяные» из «маловразумительных клочков текста Ивана Вырыпаева» (10)


Показательно, что «Масками» за лучшую мужскую и женскую роли отмечены выступления именно в «перформансах» (11) Так актёров постепенно приучают к тому, что хочешь – не хочешь, всё равно придётся (если собираешься сделать карьеру) соглашаться и на «евроинтеграцию» в самый плохой немецкий театр, от которого тошнит самих немцев, и на «деконструкцию» всего того, что преподавали в вузе любимые учителя.
А теперь на примере из той же «Маски – 2016» попробуем оценить партийную траекторию в чистом виде, без поправки на зрителя, без компромисса со знаменитыми театрами и без вмешательства актёров и художников, которых партия вынуждена пока включать в жюри.
У нашей национальной премии есть так называемые «дополнительные программы» - довески к основной конкурсной, зачастую не имеющие к ней никакого отношения, кроме организационно – финансового (в СССР это называлось «торговля с нагрузкой»).


«В программе «Маска Плюс» участвуют яркие, нестандартные работы, сделанные на стыке жанров, созданные талантливыми артистами, молодыми режиссёрами. Афиша «Маски Плюс» формируется кураторами – в этом году её отборщиками выступили театральные критики Анна Банасюкевич, Александр Вислов, Марина Шимадина. Программа «Маска Плюс» была разделена кураторами на два тематических блока: «Война и миф: театральное преломление истории» и «Новый театр: формы и тенденции» (12)

«Формы и тенденции нового театра» за 20 лет их принудительного внедрения в России существенно не изменились, зато первый блок представляет интерес для исследователя. Тема Великой Отечественной войны – такая, по которой, вроде бы, не может быть особых расхождений между нормальными людьми, будь ты профессор или рабочий, левый или правый, атеист или буддист. Есть великий подвиг нашего народа в борьбе с «внеконкурентным злом» нацизма и общий великий праздник 9 мая.
Но партия, которую мы изучаем, имеет по данную вопросу особое мнение, наглядно проявившееся и в подборе спектаклей, и в комментариях к оным.
Шоу уже знакомого нам Д. Егорова и его приятеля М.Диденко называется «Молодая гвардия». Вообще-то именно сейчас история краснодонского подполья обрела особую общественно-политическую и даже географическую (город на территории ЛНР) актуальность. Но кураторам интересен не подвиг, а его разоблачение, на их партийном жаргоне «демифологизация». И это не моя предвзятая оценка, сами постановщики и эксперты, которые отбирали, подают продукцию именно так. Извините за длинные цитаты, но они стоят того: никто не скажет о человеке лучше, чем он сам о себе.


«Сегодня часто оперируют понятиями «фашисты», «террористы». Интересно, что эти же понятия фигурировали и в советской пропаганде, и в немецкой. Кто герой? Кто предатель? Пропагандистская машина перемалывает человеческую жизнь, подтасовывая факты и деформируя реальность в нужную сторону <...>
Все мы, так или иначе, жертвы мифа… Правда ведь никого не интересует… И любая идеология не допускает, чтобы внутри мифа было что-то, что противоречит этой идеологии»
Максим Диденко, один из «деконструкторов мифа» (13)
«Спектакль «Мастерской» исследует «Молодую гвардию» как миф. Миф, подстроивший под себя факты, превративший живых людей в иконы. Миф, предложивший свою версию событий, в которой трагедия уступила место пафосу… Первая часть, «Миф», в постановке Максима Диденко – пластическая стилизация героики сталинской поры; вторая, «Документ», в режиссуре Дмитрия Егорова – деконструкция мифа…»
Анна Банасюкевич, эксперт «Золотой маски» (14).


«Сегодня, когда тоталитарное начало государственности маскируется под общественные интересы…, знаковая тенденциозная литература прошлых лет интересна не как предмет искусства, но как механизм влияния на умы, как средство искажения жизни, подверстывания её под мифические лекала… Рассеивается живая история, отчужденная от человека, засушенная в мертвых и агрессивных идеологемах. У неё уже нет шансов стать уроком или памятью, только агиткой, порождающей в будущем не скорбь, но новую агрессию»
Анна Банасюкевич (15)


«В спектакле о подпольщиках Краснодона Дмитрий Егоров -- на этот раз вместе с Максимом Диденко -- продолжает разоблачать деятельность пропагандистской машины, делающей из страшной трагедии великий подвиг» (16)
(та же Банасюкевич дуэтом с сослуживицей Мариной Шимадиной)


Хорошая работа у членов Ассоциации: сам отбираешь, сам «курируешь», и сам же потом расхваливаешь в СМИ плоды своей жизнедеятельности.
А вот «Фронтовичка» – «спектакль, посвящённый 70-ти летию Победы, лишённый всех штампов и клише, связанных с темой войны» (17)


«Востребованная на российском театральном пространстве пьеса Анны Батуриной, ученицы Николая Коляды, рассказывает о судьбе сержанта Марии Небылицы. Вернувшись с войны, она так и не смогла приспособиться к мирной жизни, оказавшейся не менее грубой и подлой, чем фронтовая».
Банасюкевич и Шимадина (18)


«Война, обернувшаяся в спектакле подлой, хищной, на время укрощённой стихией, жаждет реванша над героиней, возомнившей себя победительницей».
Анна Степанова (19)


«И становится ясно, что этот травматический опыт, до конца не принятый и не осмысленный, в какой-то мере относится ко всей нашей стране»
Марина Шимадина (20)


Вы всё поняли? Великая Отечественная война была «подлая стихия», а в 1945 году наши солдаты «возомнили себя» победителями.
Для самых непонятливых – «Победители» томского Тюза. Якобы документальная «инсталляция» из Великой Отечественной и Афганской войны, как будто это одно и то же. Изготовил «неизменный» Дмитрий Егоров.
«Ура-патриотический пафос на контрасте с документальными свидетельствами очевидцев звучит просто чудовищно»
Банасюкевич – Шимадина (21)


«В спектакле ни разу не упоминаются Украина или тем более Сирия – но они незримо присутствуют на сцене…Монологи не вызывают сомнения в своей подлинности, а значит, заставляют думать, сравнивать, и в разоблачении “парадного срама” … Спектакль оказывается бомбой замедленного действия, не случайно родители учеников одной из питерских школ отказались вести своих детей на томских “Победителей”– наивно решили уберечь их нежные души то ли от негативных эмоций, то ли от продолжения нагнетаемой телевизором военно-патриотической истерии».
Нина Агишева (22)


Сейчас любители коллективных кляуз и тысячеминуток ненависти в соцсетях заверещат, что на их высокое искусство опять написали «донос», им шьют политику, наступил «1937 год» и далее по накатанной.


Но кто шьёт-то? Агишева? Банасюкевич?


Значительная часть приведенных нами рассуждений на тему военной истории была опубликована прямо на сайте «Золотой Маски». Потом эти перлы вдруг оказались стёрты. Внезапно отменили и «круглый стол» с большими научными претензиями: «Репрезентация истории в пространстве театра». Что ж, тексты сохранились по другим адресам. А клининговая активность на сайте вряд ли связана с пробуждением совести. Например, матерная пакость Пряжко про А.П. Чехова по-прежнему украшает официальный сайт, прости Господи, национальной премии. Только что проверил: висит как плевок на стене (23).
Предполагаю, что кто-то из высокопоставленных покровителей нашей славной Ассоциации посоветовал не обострять ситуацию перед Днём Победы.
Если наши режиссёры и театроведы так смело выступают в роли историков, попробую и я себя в качестве драматурга – изображу (чисто гипотетически), как могла происходить одна из бесед, в которых сегодня решаются судьбы российской Мельпомены.


- Конечно, мы понимаем, что от тоталитарных пережитков, мешающих интеграции России в постиндустриальное пространство, не только театральное, надо избавляться. Но слишком уж сейчас неподходящий момент. Сами же пишете про «патриотическую истерию, нагнетаемую телевизором». Не дразните совков. Ведётся планомерная работа по разным направлениям, и уверяю вас, финансовые аналитики и модернизаторы образования знают своё дело не хуже, чем ваши кураторы театра. Когда экономическая ситуация ухудшится, настроение быд.., то есть, извините, народа, изменится, тогда мы вернемся со свежими силами и к так называемой Великой Отечественной войне. Потерпите, не лезьте пока в политику, доламывайте структуру, профессиональные критерии, общую иерархию ценностей. «Зло есть добро, добро есть зло…» Мы же вам для этого отдаём театр за театром.


К самим «деконструкторам стереотипов» у меня вопросов нет. Они не скрывают ни своих целей, ни своего отношения ко всему, что мне интересно и дорого, от сказки про Карлсона до 9 мая. Да и какие вообще могут быть претензии к партийной функции?


Вопросы и претензии к тем, кто подарил этой партии целую отрасль, чтобы она могла осуществлять свою страшноватую программу за казённый счёт средствами, издали похожими на театр.


________________________________________
Ccылки:
(1) Левинская Е. О странностях любви. // Афиша, 2016, № 1, с. 6
http://www.teatr.ru/docs/tpl/doc.asp?id=2748
(2) https://en.wikipedia.org/wiki/Shopping_and_Fucking
Переводная (с английского) брошюра ещё 1999 г. с нецензурным названием и того же рода содержанием, украшенная символикой Европейского Сообщества и снабженная таким обращением к русским аборигенам: «Это то, что случится с театром завтра… МЕСТО: Россия, Европа, весь мир. ВРЕМЯ: Сегодня и сейчас, а. главное - завтра в ХХI веке… Проект осуществляется силами ассоциации "Золотая маска", Британского Совета, Французского культурного центра, Немецкого культурного центра имени Гёте и при финансовой поддержке Делегации Европейской комиссии в России" (Равенхилл М. Шоппинг & fucking. М, Новая пьеса, 1999) . ХХI век наступил, распишитесь в получении.
(3) Состав экспертного совета фестиваля 2016 г. http://www.goldenmask.ru/fest.php?year=22&area=170
(4) Члены Ассоциации театральных критиков http://teacrit.ru/?section=2
(5) Вислов А.А. Периферийное устройство. // Proscaenium, 2012, № 3 – 4, с. 123 http://sias.ru/upload/voprosy_teatra/2012_3-4_111-124_vislov.pdf
(6) Молодые начинают и выигрывают. Министерство культуры Омской области. Материал подготовила Ирина Алпатова http://www.sibmincult.ru/content/cp/41/
(7) Вислов А.А. Работа над набросками. Всё, что вы хотели знать об эскихзах и лабораториях, но боялись спросить. // Proscaenium, 2013, № 3 – 4, с. 149, 153. http://sias.ru/upload/voprosy_teatra/2013_3-4_149-156_vislov.pdf
(8) Открытое письмо Ассоциации театральных критиков
руководству журнала «Вопросы театра. Proscaenium». http://teacrit.ru/?section=161
(9) Хитров А. В мастерской Петра Фоменко вышел «Сон в летнюю ночь». // Ведомости. 26.06.2015. https://www.vedomosti.ru/lifestyle/articles/2015/06/26/598076-v-masterskoi-petra-fomenko-vishel-son-v-letnyuyu-noch
(10) Москвина Т. БДТ подыхает. Большой Драматический Театр жив. // Аргументы недели. 11.02.2016 http://argumenti.ru/culture/n525/434362
(11) Лауреаты премии «Золотая маска». Сезон 2014-2015 гг. http://www.goldenmask.ru/fest.php?year=22&area=174
(12) Маска плюс 2016 http://www.goldenmask.ru/proj_190.html
(13) Диденко М. «Молодая гвардия» Участник программы «Маска Плюс» Фестиваля 2016 года http://www.goldenmask.ru/spect_1326.html
(14) Банасюкевич А. «Молодая гвардия» Там же
(15) Банасюкевич А. Миф замедленного действия http://www.teatral-online.ru/news/14749/
(16) Маска в плюсе: Гид ТеатрALL. Кураторы «Маски плюс» — о спектаклях одной из важнейших программ фестиваля «Золотая маска»
https://www.teatrall.ru/post/3022-maska-v-plyuse-gid-teatrall/
(17) Анонс на сайте театра (18) Маска в плюсе: Гид ТеатрALL. Цит. соч.
(19) «Петербургский театральный журнал».«Фронтовичка» Участник программы «Маска Плюс» Фестиваля 2016 года http://ptj.spb.ru/archive/80/na-teatre-voennux-deistvy/puanty-i-kirza/
(20) Шимадина М. Там же.
(21) Маска в плюсе: Гид ТеатрALL. Цит. соч.
(22) Агишева Н. Одинокий голос человека // Экран и сцена, 2016, № 4 http://screenstage.ru/?p=4153
(23) http://www.goldenmask.ru/press.php?id=918

Опубликовано на сайте "Антикритика" 03.05. 2016

Дневники профессора Богословского

Марина Тимашева: На нашей книжной полке пополнение: Михаил Богословский. Дневники, 1913 – 1919. Листаю и вижу, что редакторы и издательство ''Время'' вложили в этот толстый том много труда. Из 800 страниц почти половина приходится на комментарии. Так что по этой части у рецензента Ильи Смирнова обычных его претензий быть не должно. Но он говорит, что книга произвела удручающее впечатление.

Илья Смирнов: Редакторская работа, Вы правы, едва ли не образцовая. По каждому из персонажей, хотя бы мельком упомянутых в дневнике – биографическая справка; по каждому эпизоду Первой Мировой войны, сведения о котором дошли до автора из газет или из рассказов его знакомых – справка военно-историческая. Что касается автора, то Богословский Михаил Михайлович – известный историк, а ''главный труд'' его жизни (792), биографию Петра Первого, мы уже обсуждали в связи с новейшим переизданием
А в дневнике запечатлены те самые годы, когда труд создавался: ''Среда. Работал над Петром'' (104) или ''Дождь, ветер, мрачно. Всё это очень благоприятствовало работе над Петром'' (217). И сейчас издатели предлагают нам ''понять внутренний мир крупного ученого, его мировоззрение…, ощутить обаяние его личных, человеческих качеств'' (4), ''широту исторического кругозора'' (26).
Что ж, давайте я Вам зачитаю несколько ''обаятельных'' цитат.
''Был на Курсах, видел там каких-то косматых, волосатых и пейсатых молодых людей…'' (360)
''В Москве, первопрестольной столице и центре православия, председателем Думы избран еврей'' (383)
''Разные Либеры, Даны, Гоцы и прочая парша'' (389)
''разных Цедербаумов и Апфельбаумов, выступающих под чужими именами'' (380)
''когда во главе государства стали жиды и негодяи, отрадно иметь во главе церкви чистого и святого отца'' (454)
''Игнатьев – добрый, благодушный, отзывчивый человек, и в этом его привлекательные, но в то же время и слабые стороны… Он без всякой меры давал евреям всяческие разрешения'' (283)
''анархисты и большевики находятся в связи с Германией и действуют на немецкие деньги. Теперь опубликованы документы, их изобличающие… Посредниками в этих сношениях были все евреи'' (380)

Марина Тимашева: Чует моё сердце, Вам опять напишут гневную отповедь про цитаты, вырванные из контекста, и так далее.

Илья Смирнов: Нет, аннотация нас не обманывает, перед нами как раз целостное и последовательное мировоззрение. К простолюдинам титульной национальности автор относится не намного лучше, они у него выведены под собирательными кличками: ''товарищи Иваны'' (176), ''товарищи Семены''. ''Крестьяне держат себя вызывающе нагло по отношению к помещикам…'' (364)
''Осматривали этот старинный барский дом, кажется, в трех поколениях принадлежащий Теляковским. Сколько вкуса, тонкого и изящного! И неужели все эти уголки должны теперь исчезнуть перед пропотелым ''спинжаком'' товарища Семена…'' (375). ''Скоро мы все будем ходить обтрепанными и потертыми. Придется облачиться в какие-либо упрощенные косоворотки'' (171). ''Что же значит устранение одного Ленина, когда остаются их еще десятки! Всегда мне казались уродливыми и отвратительными эти собрания неизвестных, темных людей, на четверть жидов…'' (388)
Видите, только на четверть.
Вот очень характерная ремарка по ходу империалистической войны, как известно, неудачной для России. ''Работа не шла: мысль почему-то все направлялась к городам и территориям, покинутым нашими войсками… Мне как-то особенно реально представлялась картина эвакуации Москвы, если бы такая эвакуация случилась… Как уйти из города двухмиллионному населению! Какая была бы сумятица, смута и беспорядок на вокзалах! В 1812 г. дело было гораздо проще: запрягали своих лошадей и с обозом в сопровождении челяди уезжали в свои деревни'' (65). То есть, в сознании автора происходит непроизвольная подмена: вроде бы, сначала речь шла обо всем населении, а дальше – только о тех, кто имел ''челядь'' и ''свои деревни''. Других как бы и не существует.
Дальше. Возникают серьезные трудности с продовольственным снабжением. В конечном итоге они-то и приведут к свержению монархии. Комментарий ученого: ''ничего не ев с утра или точнее со вчерашнего обеда в Empire, я осведомился о лучшем ресторане в Ярославле и направился, согласно указанию извозчика и двух городовых, в гостиницу ''Бристоль''. Ресторан, действительно, великолепный… Жалобы на недостаток продуктов вздуты. Можно еще жить в русской земле!'' (203)

Марина Тимашева: Что-то мне это напомнило – из Французской революции.

Илья Смирнов: Профессиональный историк даже не заметил, что пересказал своими словами известный афоризм: ''Если у них нет хлеба, пусть едят пирожные''. Если нечего кушать, пусть зайдут в ''Бристоль''. И земельного вопроса, оказывается, не существует, только ''подлое шарлатанство'' эсэров, а без них и не надо крестьянам никакой земли (393). При этом автор убежден, что ''партия с(оциалистов) – р(еволюционеров) возникла в 70-х гг.'' (393), Мартов большевик (388) и т.п.
Для полноты картины приведу суждение о женщинах. ''Для ученой деятельности нужно творчество: эта деятельность не есть пассивное усвоение, а творчества нет у женщины. Нет женщин – композиторов, нет поэтов, нет живописцев – не может быть и крупных учёных'' (137). Тут даже редакторы не выдержали и прокомментировали: что к тому времени ''Мария Склодовская-Кюри уже дважды была удостоена Нобелевской премии'' (48).
Ну, и наконец, чем сердце успокоится: ''я предпочитаю сильную власть монарха, стоящего над партиями… Господствовать в партиях будут купцы – мародеры и жиды'' (268). ''Корнилов – это последняя надежда'' (389).
Перед нами, действительно, целостное мировоззрение, в России начала века оно называлось черносотенной реакцией, позднее, уже в Германии эволюционировало в чеканные формулировки: ''Одна империя, один народ, один вождь''. Как это звучит по-немецки, все теперь знают. Я не хочу никого обидеть, навешивая ярлыки. Это не ярлык, а строгое определение.

Марина Тимашева: По нынешним временам и не пристало обижаться на слово ''черносотенец''. Они теперь в моде.

Илья Смирнов: Да, и люди, которые мнят себя либералами, с удовольствием участвуют с ними в совместных политических мероприятиях.

Марина Тимашева: Но вот что хотелось бы уточнить: современные коллеги профессора Богословского, которые готовили книгу к печати – они-то сами дали какую-то оценку? Вы говорите, что они дистанцировались от оскорбительного пассажа про женщин. А от остального?

Илья Смирнов: Цитирую. ''Консерватор по убеждениям, Богословский не мог принять не только Октябрьскую, но и Февральскую революцию'' (11). ''Приходится, к сожалению, признать, что в воззрениях ученого была и доля антисемитизма'' (21). Как в анекдоте: гляди-ка, намекает. По поводу ''изобличающих документов'', как евреи на немецкие деньги устроили революцию, в комментариях тоже обтекаемо: ''вопрос о степени влияния ''немецкого золота'' … до сих пор вызывает горячие дискуссии'' (589). Формально не придерешься. Хотя можно было бы уточнить, что в ходе дискуссий всё-таки проясняются реальные обстоятельства. И ''изобличающие документы'' один за другим оказываются фальшивыми. Мы уже обсуждали солидную монографию, специально посвященную этому вопросу .
Еще о профессоре Богословском сказано, что он был ''человек глубокой религиозности'' (19). И тут открывается очень интересная сюжетная линия. Под религией имеется в виду все-таки христианство. И вот глубоко религиозный человек на протяжении нескольких лет наблюдает, как христиане из разных стран уничтожают друг друга. Возникают у него сомнения: хорошо ли это, детки? Нет. Более того: мысль о возможном прекращении войны приводит его в раздражение. Вот он узнал ''об английской и французской нотах русскому правительству, в которых на нас смотрят уже как почти на отпавших от союза. Позор!'' (367). См. также 154, 307 и др.
Мы возвращаемся к теме, которую обсуждали в связи с книгой Ирины Валерьевны Алексеевой “Последнее десятилетие Российской империи”: о принципиальном расхождении народа и так называемой “общественности”. Народ был недоволен войной и бедствиями войны. “Общественность” больше всего опасалась, как бы ни заключили сепаратный мир, нарушив тем самым обязательства перед английскими и французскими банкирами по обеспечению кредитов российским пушечным мясом.

Марина Тимашева: Хорошо, а какое-то позитивное содержание в дневнике есть?

Илья Смирнов: Конечно, есть. Разумные суждения по житейским вопросам. По работе. Например, что ''научное общение создается самой жизнью, а не сочиняется искусственно (189), о ''перепроизводстве философов (82) или совет рецензентам: ''надо судить книгу, а не человека'' (161). Но эти замечания касаются скорее технологии и организации академической жизни. Есть еще конкретные факты, представляющие ценность для метеорологов: 10 августа 1915 ''продолжает стоять мгла, еще более густая – дым от горящих где-то лесов'' (64) или для экономистов: 29 августа 1916 ''отправился в участок, чтобы добыть карточки на сахар, выдаваемые полицией'' (229).
Но принципиальные споры по узловым моментам российской истории, по ее движущим силам, да о роли того же Петра Первого, в конце концов – все это остается в тени.
И на первый план волей-неволей выдвигается то самое, что политкорректно назвали ''консерватизмом''. Но здесь хотелось бы подчеркнуть: сам автор не предназначал дневник к публикации (13). За него это сделали другие. Сделали очень профессионально. Вопрос только: зачем? Зачем понадобилось так жестоко торпедировать действительно ''симпатичный'' образ профессора, сложившийся на основании его учёных трудов?

Марина Тимашева: Видимо, именно это Вы и имели в виду, когда говорили о тягостном впечатлении.

Илья Смирнов: Я со школьных лет воспитан в убеждении, что знание возвышает и облагораживает. В последние месяцы, когда политика вдруг снова стала модной темой для ''общественности'', с недоумением наблюдаю, как почтенные взрослые люди, в том числе ученые, и не только гуманитарии, но и естественники, усваивают манеры шкодливого подростка, который пачкает лифт бранными словами. Только вместо лифта у них Фэйсбук и ЖЖ. Причем речь идет не о направлении, оно бывает разное, но об уровне мышления. Грубая черно-белая схема вместо реальной жизни, объяснение общественных явлений не причинами, а происками, вульгарная конспирология: если человек с тобой не согласен, значит ему ''заплатили'' и т.д. Зайдите в Фэйсбук, сами все увидите. И волей-неволей задумываешься: может быть, профессор остается таковым только в рамках своей узкой специальности, шаг в сторону – и он заслуживает доверия не больше, чем любой другой человек, чем слесарь или, например, артист?

Марина Тимашева: Есть и другой фактор. Никто не может быть судьёй в собственном деле. В том, что связано с личным интересом. Вы сетуете на ученых, которые теряют способность к логическому мышлению. А есть еще люди искусства. Вроде бы, наделенные тонким художественным вкусом, создатели прекрасных произведений. А как они выглядят в конфликтах с коллегами, в бракоразводных процессах? Совсем не эстетично. Одни слова для кухонь, другие для улиц. И большая беда, если твои слова, предназначенные для кухни, какой-то добрый человек вынесет на улицу.

Илья Смирнов: Для читателей-то как раз большой беды нет, если не считать испорченного настроения. Потому что в принципе, книга, конечно, помогает понять, откуда взялось такое крайнее ожесточение в России после революции. Книга, полезная именно в силу своей откровенности. Ведь очень многих вещей автор, как человек интеллигентный, наверное, не стал бы излагать прямо в лицо адресатам. Во всяком случае, уже при Советской власти, будучи в санатории вместе с видным ее руководителем Михаилом Павловичем Томским, революционером, организатором профсоюзов, в общем исчадием ада и немецким шпионом, он с ним мирно беседовал (465).
Другой вопрос – сможем ли мы извлечь из тумана холодного прошлого необходимые уроки для настоящего и будущего.

Чем сердце успокоится.

«…Вот, Я творю новое небо и новую землю, и прежние уже не будут воспоминаемы и не придут на сердце. А вы будете веселиться и радоваться вовеки о том, что Я творю: ибо вот, Я творю Иерусалим веселием и народ его радостью… И не услышится в нем более голос плача и голос вопля»

Исайя 65: 18 – 19


Общество без идеала нежизнеспособно – как человек, потерявший смысл своего индивидуального пути. Оно еще может существовать по инерции до первого серьёзного испытания, которое либо разрушит всё до основания, либо призовёт к служению нового пророка с новым ответом на вечный гамлетовский вопрос. Идеал не может быть выражен в рациональной форме (наподобие строительного проекта), поскольку он в принципе лежит вне рациональной сферы, вне доказательств и опровержений, но гораздо глубже, в области тех фундаментальных ценностях, на которых как на аксиомах и строятся все доказательства. Попытки «строго научно» обосновать утопию устаревают ещё при жизни основоположников, скрупулёзные классификации Фурье и незавершенный «Капитал» тому примеры (не говоря уже о программе «500 дней»). Но сам идеал остаётся жить. И если умирает, то совсем по другим причинам, а не потому что кто-то что-то опроверг. Что вообще могут доказать друг другу европейский либерал и афганский фундаменталист? Идеал живёт в эмоционально окрашенных образах. Именно они становятся силой, когда овладевают массами. И тогда мы видим, как миллионы людей, не имеющих понятия о богословии, идут на смерть и убивают других, потому что отождествляют себя с христианством. То же самое происходит с красноармейцем Суховым и его товарищами, не читавшими ни «Капитала», ни «Государства и революции». Более мирный пример – массовая скупка заведомо жульнических «акций» населением, уверовавшим в «цивилизованное рыночное общество».
Формирование идеалов – та сфера, где религия (в широком смысле слова) соединяется с искусством. Важнейшим жанром становится УТОПИЯ, которая постоянно (и, надо полагать, не случайно) сопровождается зеркальным отражением, АНТИУТОПИЕЙ. Великие утопии Исайи, Августина, Конфуция, Томаса Мора стали дорожными знаками на путях истории. Творчество в этой области будет продолжаться до тех пор, пока существует род людской. Современная утопия порой выступает в неожиданных формах (любопытно было бы с этой точки зрения рассмотреть рекламу и телешоу), однако основной её источник – т.н. фантастика. Литературные критики мало интересуются фантастической литературой, предпочитая копаться в «авангарде», который давно уже выродился в элитарный ритуал и стал похож на министерство мясомолочной промышленности по Жванецкому (само производит, само же и потребляет). Хотя, на мой взгляд, искусство, развивающееся в живом общении с аудиторией – более перспективный объект для исследования. Впрочем, о вкусах не спорят. Нас же будут интересовать не столько эстетические достоинства книг (они порою очевидны, порою весьма сомнительны), сколько тот круг идей, через который эти книги входят в историю.

1. Советский Томас Мор


Палеонтолог и писатель Иван Антонович Ефремов (1907 – 1972) остался в тени блестящего дуэта братьев Стругацких, ему предъявляли упреки (вполне справедливые) – и за схематичные характеры, и за неестественные диалоги, переходящие в лекции по разным учёным предметам, и за много другое. Ефремов по призванию и не был беллетристом. Он продолжал совсем иную традицию. Платону, например, никто не ставит в вину, что его диалоги совершенно не натуральны с точки зрения реалистического романа.
Напомним, что в марксизме предпочтение отдавалось рациональной критике существующих порядков. В результате марксисты разбудили в необразованных массах разрушительные инстинкты, не предложив взамен буржуазного лицемерия какой-то ясной нравственной альтернативы, кроме утилитарного: «нравственно то, что служит…» Однако нельзя сказать, что положительный идеал вовсе отсутствовал в величайшем социальном движении ХХ века. Он восходит к многовековой социалистической традиции, к утопиям эпохи Возрождения (которые, правда, выглядели архаично в эпоху электричества), к сочинениям трёх великих мечтателей ХIХ столетия (которые остались для марксистов апокрифами, ибо слишком во многом противоречили канону). Он намечен в «Манифесте коммунистической партии». И он безусловно присутствовал в сознании идейных участников движения – в виде смутного представления о бесклассовом обществе равенства и солидарности, которое откроет простор для созидательных сил цивилизации.
Именно Ефремов взялся исправить существенную недоработку классиков марксизма. Понятно, почему в Советском Союзе новая коммунистическая утопия могла увидеть свет только в 1957 году. Понятно и то, почему к этому бесценному подарку весьма прохладно отнеслась правящая коммунистическая номенклатура. Она давно уже была коммунистической только по названию, и неуместные ссылки на Маркса вызывали у неё такое же раздражение, как у Инквизиции – апелляции еретиков к Евангелию.
Основные черты общества будущего описаны Ефремовым так подробно, что если «Евгений Онегин» был назван энциклопедией русской жизни начала прошлого века, то «Туманность Андромеды» можно назвать коммунистической энциклопедией в форме романа.
Единое человечество населяет благоустроенную планету, с которой стерто даже воспоминание о государственных границах. Сразу отметим, что многое в благоустройстве по Ефремову антиэкологично с точки зрения современных представлений: автор передвигает климатические пояса как мебель в собственной квартире (1) Впрочем, он мог бы обосновать свою позицию: раз глобальные техногенные изменения всё равно неизбежны, так пусть они будут сознательными и планомерными, а не хаотичными.
Оставим этот спор учёным будущего.
Автоматизация производственных процессов в значительной степени вывела человека из сферы отупляющего механического труда. Сложилось общество учёных и художников, которые периодически меняют род занятий, внося в жизнь разнообразие.
Отсутствует государство как специфическая функция по управлению другими людьми. Некоторые координирующие роли исполняют на общественных началах наиболее уважаемые и компетентные члены общества, при необходимости прибегая к методам прямой демократии, то есть к электронному голосованию по принципиальным вопросам.
Изобилие материальных благ делает бессмысленным их накопление, каждый может получить все необходимое в любом месте, поэтому проблема собственности заботит его не больше, чем современного европейца – запасание на зиму зерна и бараньих туш.
Цивилизация Ефремова устремлена вовне — в Космос — и внутрь, в человеческую душу. Через развитие способности к сопереживанию человечество постепенно переходит к третьей сигнальной системе, к пониманию без слов. Отношения людей между людьми, даже малознакомыми, сродни отношениям в хорошей семье. Недоброжелательность, тем более агрессия воспринимаются как патология, а неисправимых (неизлечимых) переселяют на Остров Забвения, который больше похож на рай по Руссо, чем на место тюремного заключения.
Традиционная моногамная семья исчезла. Воспитание детей с самого раннего возраста доверено профессионалам. Притом каждый ребёнок знает своих родителей и постоянно с ними общается. Отношения между мужчиной и женщиной свободны от какой-либо внешней регламентации и основаны исключительно на взаимной симпатии (2)
Отсутствуют и этнические различия. Герои Ефремова представляют собой самые причудливые смешения рас и национальностей. Прогресс медицины и здоровый спортивный образ жизни позволили покончить с большинством болезней и значительно продлить активную жизнь.
Следующий революционный переход – и главная пружина действия – связаны с включением человечества в грандиозное сообщество обитаемых миров Вселенной – Великое Кольцо.
Такова самая общая схема, которую любой может дополнить, перечитав «Туманность Андромеды» и её продолжение, роман «Час Быка». Основные черты восходят, несомненно, к Марксу и Энгельсу, причём, как правило, к тем положениям, о которых официальные идеологими старались не вспоминать: «пролетариат не имеет отечества», отмирание государства, брак – экономически обусловленный преходящий институт и т.п. Далее возникает вопрос: насколько эта утопия утопична? Если абстрагироваться от таких естественнонаучных проблем как управление климатом или множественность обитаемых миров, то мы увидим, что с точки зрения социальной система Ефремова весьма практична. Многое в ней – «хорошо забытое старое» из исторического опыта человечества. Система самоуправления напоминает античный полис, только без рабства, социальных конфликтов и в несколько иных масштабах. Прямая демократия посредством электронных систем вполне осуществима уже сегодня в развитых странах – вопрос в том, нужно ли это профессиональным политикам. Даже возмутительное предложение изъять детей из семьи и передать на общественное воспитание не содержит в себе ничего оригинального: разве не так воспитывались в закрытых школах поколения английских джентльменов со времен Диккенса и до наших дней?

2. Закат утопии

Утопия Ефремова никогда не была признана официально, однако именно она определила облик советской фантастики. Последующие авторы молчаливо согласились, что коммунизм будет примерно таков, каким он предстаёт в «Туманности». Не стали исключением и Стругацкие. Хотя их больше интересовал не результат, а процесс преобразования, не гармония, а противоречия: между социальными системами, внутри системы и внутри самого человека. Любимый сюжет – столкновение жестокого антагонистического общества с идеалом, олицетворяемым гостями из будущего, «прогрессорами» («Трудно быть богом», «Обитаемый остров», «Парень из преисподней»). Позднее в стройную картину коммунистического будущего Стругацкие, надо полагать, для остроты детективных сюжетов, встроили нечто вроде облагороженного КГБ, «Комкон» («Жук в муравейнике», «Волны гасят ветер»). И это внесло дисгармонию, отмеченную не без злорадства автором статьи «Три века скитаний в мире утопии» В. Сербиненко (3). По мере углубления кризиса советского общества творчество его ведущих фантастов становилось всё менее социальным (более философским и мистическим) и менее жизнеутверждающим, вплоть до откровенной безысходности в романе с характерным названием «Град обреченный», который перекликается со знаменитыми утопиями Августина и Кампанеллы как бы с другого берега Стикса.
Прямую атаку на Ефремова повёл только прославленный польский фантаст и философ Станислав Лем. В романе «Возвращение со звёзд» будущее представлено унылым загоном для безвольных существ, которым пришлось оплатить социальную гармонию отказом от всего человеческого: таков побочный эффект «бетризации» - прививки, лишающей человека способности к насилию. «Подлинный дух коммунизма бесконечно далёк от этого сытого, розового, выхолощенного рая, где нет места подвигам и смелым замыслам,» - писал в предисловии Герман Титов (4).
В сущности, центральная проблема этой заочной полемики утопии с антиутопией: являются ли человеческие пороки чем-то фатальным, что заведомо неустранимо, разве что экстраординарными средствами (как лоботомия или фантастическая бетризация у Лема), которые безнадёжно уродуют личность? Исторический опыт свидетельствует скорее об обратном. Многие «прирождённые» свойства характера отдельных индивидов или целых народов оказываются социально обусловленными, «воинственные нации» в изменившихся обстоятельствах показывают пример миролюбия (японцы), «ленивые» за несколько десятилетий превращают свою страну в земной рай и т.п.
Любопытно, что Лем, как и Стругацкие, пришел к крайнему пессимизму. В романе «Фиаско», повествующем о чудовищном преступлении землян, уничтоживших целую планету вместе с братьями по разуму, главным героем оказывается оживший мертвец – как и в «Граде обречённом», который, собственно, населён покойниками. По сравнению с этими произведениями ведущих фантастов стран социализма триллеры Cтивена Кинга покажутся рождественскими сказками.

3. Нерон в звездолёте

Перестройка открыла читателю доступ не только к неопубликованным романам Стругацких, но и к неисчерпаемой библиотеке англо-американских классиков жанра, которые до Горбачёва были известны только в «избранных» (цензурой) сочинениях. Довольно скоро выяснилось, что цензурные принципы отбора были не так уж абсурдны.. И Рэя Брэдбери, и Клиффорда Саймака мы читали, но вряд ли сильно пострадали оттого, что прочли «Потаённый пир» Филипа Фармера (смесь извращённой порнографии с тупейшим боевиком) не сразу же по написании, а с опозданием на четверть века.
Большая часть свежепереведённой фантастической литературы представляет собой примитивную «космическую оперу», лишённую как литературных, так и научно-познавательных достоинств, причём речь идёт не только о безвестных авторах, но и о лауреатах престижнейших премий.
Будущая цивилизация, широко шагающая в космическое пространство во всеоружии науки и техники, в лучшем случае представлена ухудшенным вариантом современной Америки, но чаще – тоталитарными режимами в широком спектре от нормального феодализма («Фонд» Айзека Азимова) до кошмарных порождений садомазохистской фантазии Пирса Энтони («Хтон»). Зловещие диктатуры возникают и у Стругацких, и у самого Ефремова (в «Часе Быка»), однако там они – антагонисты нормальной цивилизации. Здесь же альтернатива отсутствует. В знаменитых «Звёздных войнах» сражаются две военные диктатуры, одна из них – выступающая в союзе с рыцарским орденом типа тамплиеров – априори провозглашается хорошей. Другая – плохой. Но чаще «добро» олицетворяет отдельный благородный рыцарь, чьё нравственное превосходство подтверждается прежде всего способностью спускать курок быстрее других. В отличие от «прогрессоров» Стругацких, эти положительные герои не затрудняют себя размышлениями о праве на убийство. Их мотивы по животному просты. Некоторым авторам надоедает сам ярлык «хорошего парня» (даже в качестве фигового листка), и они выводят на сцену откровенных монстров, за похождениями которых бедный читатель должен следить с сочувствием. Первым по этому пути пошёл Фармер. Таким образом, и человеческая жизнь, и история, и сама Вселенная лишаются какого-либо смысла. В многотомном сериале с реинкарнациями (перерождениями) Майкла Муркока движущей силой мироздания оказывается бесконечная резня. Возрождаясь к жизни в новых телах, герои сразу же хватаются за режущие предметы, дабы лишать жизни себе подобных. По такой же схеме происходит «Космическая игра» в «Хрониках Амбера» Роджера Желязны. «Господы» (от слова «Господь») в «Многоярусном мире» Ф. Фармера, изнывая от скуки, развлекаются созданием новых вселенных и убийствами близких родственников.
Во всех подобных случаях изобретательность в моделировании причудливых миров, фантастических атрибутов и неожиданных поворотов сюжета только подчеркивает убожество во всём, что касается человеческого общества, самого человека и его души.
По-видимому, данное направление в фантастике связано с трасдиционным американским культом свободной вооружённой личности (сравните: жанр вестерна). Он сыграл в истории свою позитивную роль – в борьбе с теми тенденциями, которые Ефремов называл «муравьиными». Однако, превращаясь в оторванную от жизни идеологию, либеральный индивидуализм оборачивается новой диктатурой маленьких (а потом и не маленьких) Неронов и Калигул над окружающими людьми. Герои Фармера, Муркока и Желязны взяты из жизни – члены уличных банд, наркотические деграданты, мафиози переодеты писателями в космические одежды (точно так же, как герои Стругацких – это советские интеллигенты 60-х годов).
В последнее время и мы могли познакомиться с этой публикой наяву – в лице т.н. «новых русских».
К счастью, западная цивилизация слишком сложна, многогранна и плюралистична, она успевает создавать противовесы собственным разрушительным тенденциям.
Столкновение ценностей происходит не только в литературе, но и в реальной жизни, обнажая порою настоящие (далёкие от глянцевого мифа) механизмы функционирования неидеального общества. «Значительное большинство в Британии и США поддерживают смертную казнь за убийство… В Британии, где она была отменена в 60-х годах, минимум 75 % выступают за её восстановление», - констатирует П. Джонсон в «Wall Street Journal Europe». Между тем, правящая элита продолжает отстаивать права убийц, вступая в очевидное противоречие с самим принципом демократии. Аналогичная ситуация складывается с борьбой за «права сексуальных меньшинств», под которой сегодня понимается уже не защита людей, страдающих перверзиями, от преследований (что безусловно справедливо и гуманно), а обеспечение им неограниченной свободы приобщать к своей «нестандартной ориентации» окружающих, прежде всего подрастающие поколения, что негуманно и несправедливо. Некоторые герои Фармера могли бы найти общий язык с президентом США, ратующим за легализацию гомосексуализма.
Любопытно проследить работу пропагандистских механизмов. Современный кинематограф буквально навязывает аудитории половые извращения – в количествах, совершенно непропорциональных реальному значению этой проблемы для среднего человека, и в строго определённом – сочувственном – тоне. Невольно вспоминаешь хрущёвскую кукурузу и всеобщее увлечение подвигами Л.И. Брежнева на Малой земле. Трудно удовлетвориться объяснением, что вы основе такой целеустремлённой кампании по промыванию мозгов, начисто игнорирующей иные точки зрения и права большинства (включая право детей вырасти нормальными людьми) лежат чисто рыночные механизмы.

Чем сердце успокоится, продолжение

4. «Мёртвые души» профессора Толкиена.

Альтернатива «космической опере» всегда присутствовала в западной фантастике. Наибольший интерес для нас представляют те книги, формально относящиеся к жанру фэнтэзи (сказочной фантастике), где авторы сознательно моделировали новую реальность в соответствии с религиозным каноном (как Ефремов строил свой мир по Марксу). Такие английские писатели как Джон Рональд Руэл Толкиен (1892 – 1973) и Клайв Стейплз Льюис (1898 – 1963) могут быть с полным правом названы великими христианскими утопистами ХХ столетия.
Вряд ли нужно пересказывать сюжет эпопеи Толкиена («Сильмариллион» + «Хоббит» + трилогия «Властелин колец»). Можно лишь напомнить основную расстановку сил.
На Западе – светлое царство Валинор, где правят мудрые и справедливые валары, соединившие в себе образы архангелов и гуманизированных языческих «отраслевых» богов (5). Валинору покровительствует сам Создатель, именуемый у Толкиена Илуватар. На Востоке мрачное царство Мордор, где правит падший ангел Саурон, восставший против Илуватара. Ареной грандиозного противоборства, втягивающего в себя множество разнообразных созданий, становится материк Средиземье. Вождём и координатором светлых сил выступает мудрец Гэндальф, то ли младший демиург, то ли сам верховный правитель Валинора архангел Манвэ в человеческом облике (этот вопрос у автора окончательно не решен). – своего рода прогрессор, посланный на грешную землю из рая. Его антагонист – Король-Призрак, бывший человек, а ныне оружие Саурона, которому он продал душу.
Увлечение Толкиеном стало в нашей стране всеобщим и таким же обязательным для интеллигентного человека, как увлечение Булгаковым после первой публикации «Мастера и Маргариты». Но вскоре раздались протестующие голоса, из них наиболее резкий – Романа Арбитмана (6). Арбитман прямо противопоставил «многоцветный, амбивалентный и очень непростой мир Стругацких» - «чёрно-белой Вселенной Толкиена». Пожалуй, трудно придумать более уничижительную оценку писателя. Но справедлива ли она?
В первом томе «Властелина колец» мы находим удивительно мудрые и поэтичные сцены. Вот великий маг Гэндальф отталкивает Кольцо Всевластия – зловещий сувенир, который даёт власть над миром, одновременно преображая своего владельца чудовищным образом.
«– Нет! – вскрикнул Гэндальф, отпрянув. – Будь у меня такое страшное могущество, я стал бы всевластным рабом Кольца. – Глаза его сверкнули, лицо озарилось изнутри темным огнем. – Нет, не мне! Ужасен Черный Властелин – а ведь я могу стать еще ужаснее. Кольцо знает путь к моему сердцу, знает, что меня мучает жалость ко всем слабым и беззащитным, а с его помощью – о, как бы надежно я их защитил, чтобы превратить потом в своих рабов. Не навязывай мне его! Я не сумею стать просто хранителем, слишком оно мне нужно. Предо мной – мрак и смерть» (7).
Назгулы – некогда «величавые и гордые люди», которые хотели стать ещё сильнее, а превратились в смертоносное ничто, в воинов, неуязвимых именно потому, что они давно уже мертвы: «раньше или позже, что зависело от их природной силы и от того, добро или зло двигало ими с самого начала… они подпадали под власть кольца Саурона» (8).
По логике толкиеновского мифа (каким он представляется изначально)победитель дьявола должен стать его преемником. Такая судьба ожидала древнего героя Исилдура, который некогда отнял у Саурона кольцо, но случайно погиб, не успев воспользоваться его магической силой. Хочется сказать: к своему счастью, ибо, по Толкиену, «есть вещи страшнее, чем смерть». Но конечный итог зависит не столько от могущественных воинов и магов, сколько от маленького, милого и смешного хоббита Фродо Торбинса, в полноми соответствии с апостолом Павлом: «незнатное мира и уничиженное, И ничего не значащее избрал Бог, чтобы упразднить значащее» (1-е Коринф. 1 :28).
Вряд ли здесь уместны такие характеристики как «чёрно-белый» и «примитивный».
Однако по мере развития сюжета «Властелина колец» (ко 2 части и особенно к 3-ей) инвективы Арбитмана выглядят всё убедительнее. Писатель Толкиен терпит сокрушительное поражение вместе с полководцем Сауроном. Ни один из гениальных сюжетных ходов, заявленных с самого начала, не получает достойного развития (кроме единственного, о котором речь впереди). Массовые батальные сцены, занимающие в 3 части («Возвращение короля») центральное место, напоминают задорные повести про пионеров –героев, которые разгоняют отборных головорезов СС. Читатель мог строить разные предположения о судьбе Короля – Призрака, вождя назгулов. Например: неуязвимый в ЭТОМ мире, он обретает возмездие (и долгожданный покой) из мира теней, от призрачной руки одной из своих бесчисленных жертв. Но нет. Назгулов, заявленных как непобедимые воины, в дальнейшем гоняют и в хвост, и в гриву все, кому не лень. И вождя их ждет анекдотический конец какого-нибудь «барона фон дер Пшика». Сначала его с позором прогоняют из городских ворот, потом закалывают как овцу его верховое животное (дракона, между прочим), наконец, самого полководца призраков уничтожает пионерка… Простите, юная аристократка, пробравшаяся в мужской одежде на поле боя. Спрашивается, за что же бедные назгулы продали свои души? О рядовых вражеской армии и говорить нечего. Их массовое уничтожение превращается в разновидность сельскохозяйственных работ, не слишком трудоемких, поскольку с ними справляются даже маленькие хоббитов.
Сюжетный ход с Гэндальфом, который, возможно, всё-таки погиб в 1 части в поединке с духом Барлогом, но был «отпущен смертью на поруки» (9) – тупик. Тема теневого мира, куда открывает доступ Кольцо Всевластия – тоже тупик. Образ предателя Сарумана, который в борьбе с Врагом так хорошо изучил его повадки, что сам стал на него похожим – примитивнейшее решение, опять-таки через массовый мордобой.
Лёгкость побед над силами мирового Зла лишает подвиг Фродо всякого величия (и смысла).
Трудно предположить, что талантливый писатель к концу трилогии разучился писать. В беседе с автором этих строк один из знатоков и переводчиков Толкиена высказал более основательное предположение: разгадку следует искать в мировоззрении создателя Средиземья.
Верующий христианин, Толкиен не мог принять «пугающе амбивалентного мира», где добро и зло переплетены, а победитель тирана закономерно становится его наследником, где, по выражению тех же Стругацких, «нет аверса без реверса», где родная страна Толкиена одновременно поддерживала «пражскую весну» - и нигерийского диктатора генерала Говона, уничтожавшего в Нигерии христианское племя ибо. Автор «Властелина колец» испугался тех мучительных вопросов, которые задал в 1 томе себе и читателям, и предпочёл, наступая на горло собственной песне, спрятаться от них в примитивную схему, где конфликты в самом деле «переведены в плоскость шахматной доски» (Арбитман).

5. «Убий» или «не убий»?

Приглядимся внимательнее к белым фигурам. «Толкиен создал мир мечты, второй мир ХХ века, мир идеализированного средневековья», - пишет Алексей Крылов (10). Точнее не скажешь. «Остров блаженных» Валинор – теократическая монархия. Его союзники – феодальные королевства. Восстановление справедливости олицетворяет законный, то есть наследственный правитель, который уже по этому основанию достоин занять самый высокий трон Средиземья, оттеснив нелегитимную (хотя и не менее героическую) династию. Не стоит воспринимать эти претензии с иронией: мол, кто же еще может действовать в сказке, кроме принцев и принцесс? Это не просто антураж, но отражение общих принципов иерархического миропорядка, где верховный сюзерен Илуватар является источником легитимности для нижестоящих, далее по цепочке. Кстати, Хоббитания, откуда родом самые живые и человечные персонажи трилогии, совершенно выпадает из феодальной схемы, она больше похожа на швейцарский кантон. Первопричина зла – в «отпадении», в бунте некоторых ангелов против Создателя. Далее они уже наделяют злом (совращают) создания низшего ранга, формируя свою черную иерархию. Мировоззрение Толкиена соответствует библейскому. Более того: продолжая традиции реального (а не идеального) Средневековья, он склонен считать своих персонажей обречёнными на спасение или гибель по рождению. Эльфы не склонны ко злу, а их двоюродные братья орки все как один прокляты. Люди с Запада более морально устойчивы, нежели люди с Востока или Юга. «Кровь нуменорцев, - писал Толкиен, - мешалась с кровью прочих людей, и их мудрость и могущество умалялись» (11) В вышеупомянутой статье А. Крылова Толкиену противопоставляется его «продолжатель» Николай Перумов, которого Крылов справедливо упрекает в жестокости и кровожадности. Хотя Перумов, действительно, не Толкиен, но именно в этом он следует оригиналу. Каждая победа сил добра завершается массовым поголовным уничтожением орков, которых в плен не берут. Вспомним, что у Стругацких враги Руматы подбадривали себя тем, что землянин не может убивать. В «Часе Быка» Ефремова часть земной экспедиции гибнет только потому, что не может обратить мощь своей техники против разумных существ, даже одержимых злом. В «Туманности Андромеды» тигров, напавших на людей, не убивают, а только усыпляют.
Но еще интереснее сравнить реплики персонажей, их тон и настроение.
У Ефремова: «Будь вместо меня здесь Фай Родис…, боюсь и она не добилась бы ничего хорошего. Разве что применила бы свою силу массового гипноза. Ну, остановила бы их, а что дальше? … Не избивать же их лазерным лучом только для того, чтобы спасти свои драгоценные жизни! — … Нет, конечно, — Тивиса умолкла, прислушиваясь к шуму толпы, доносившемуся через ограду кладбища» (12)
У Толкиена: «Двадцать один! — воскликнул Гимли, взмахнув секирой и распластав последнего орка. — Вот мы и сравнялись в счёте с любезным другом Леголасом»… Орков в живых не осталось, и не было числа их трупам… Трупы орков свалили поодаль, и неведомо было, что делать с огромными грудами мертвечины. «И не возитесь с трупьём, — велел он (Гэндальф)…» (13)
Прогрессорам коммунистической утопии не позавидуешь. Они должны выполнить задачу и по возможности остаться в живых, соблюдая заповедь «не убий», что без явного насилия над логикой затруднительно даже в фантастическом романе. Стругацкие фактически капитулировали перед этим парадоксом, и их утопия переродилась в детектив, Ефремов изобретал паллиативные решения (довольно неуклюжие), вроде автоматической защиты, от которой пули рикошетом возвращаются на адрес отправителя, или непрошеных инопланетных помощников, которые делают за землян грязную работу. Видимо, «не убий» остается недостижимым идеалом. Но героев (и авторов) советской фантастики это мучает, а герои Толкиена не испытывают по поводу пролития крови не только душевных терзаний, но даже мимолетной задумчивости (сближаясь тем самым с демоническими персонажами Муркока и Желязны). Единственное исключение - взаимоотношения Фродо и мерзкого Горлума, однако Горлум, во-первых, родственник хоббитов, а во-вторых, именно эта сюжетная линия достойно доведена автором до конца: Кольцо всё-таки подчиняет себе героя, а негодяй, непонятно зачем (по доброте душевной) им помилованный, становится невольным спасителем.
Чтобы выбраться из щекотливой ситуации, поклонники Толкиена объявляют орков, троллей и прочих служителей зла «существами, не имеющими самостоятельного бытия», своего рода роботами дьявола Саурона, а раз так, то и убивать их не грех. Само по себе объяснение весьма характерно: со времён Иисуса Навина до Гитлера и далее геноцид оправдывается именно тем, что жертвы – враги Бога и порождения Сатаны, существа неполноценные. Правда, у Толкиена те же орки изображены, пусть крайне несимпатичными, но всё же разумными созданиями, наделёнными индивидуальной волей, у них есть язык, личные имена, иерархия и пр. Просто они, с точки зрения автора, прокляты от рождения, ибо их сотворил не Илуватар, а его черный антагонист.
Лучший комментарий по этому поводу мог бы дать Клиффорд Саймак. В серии его романов о путешествии по магически изменённой Англии героями тоже приходится сражаться с «нечистью» - практически с теми же злыми созданиями фольклорного происхождения, которые водятся в Средиземье, однако как же отличается поведение героев! Кто-то пожалел раненого дракона, кто-то подобрал маленького тролля, изгнанного соплеменниками, им в конце концов даже поселил его у себя на родине под мостом. Дело не в том, что один писатель добрее другого (хотя Саймака среди коллег выделяет поразительная способность сопереживать всему живому) – дело в идеологии.

Чем сердце успокоится, окончание.

6. Дорога к храму – а вдоль дороги мёртвые с косами стоят

К.С. Льюис был последовательнее и строже своего друга Толкиена. В «Хрониках Нарнии» он довольно точно Воспроизвёл Священную историю от первого дня творения до Апокалипсиса. Чудесный лев Аслан – Бог –отец и Бог-сын в одном лице, он создаёт новый мир - Нарнию - приносит себя в жертву как
«Аслан сказал: «Теперь кончай». Великан бросил свой рог в море, вытянул руку – она выглядела черной и казалась длиной в тысячу миль – вдоль неба, и достал до солнца. Он взял солнце и сжал его в руке, как вы можете сжать апельсин» (14)
«Хроники Нарнии» откровенно рассчитаны на детскую аудиторию, поэтому в них проблема теодицеи (оправдания Божества) поставлена очень чётко и совершенно очищена от схоластики, которая обыкновенно затуманивает её в специальной литературе. Тем мне менее, оценки центрального персонажа могут быть полярными.
«В цикле о фантастической стране Нарнии, - писал о. Александр Мень, - дан не исторический Христос. Его символизирует образ священного Льва Аслана. Однако этот иносказательный образ ближе к евангельскому Христу по духу, чем все попытки романистов «живописать» события Нового Завета» (15)
Но вот другая точка зрения. Аслан создаёт мир и всё живое «смеяся и играя», затем наблюдает за мельтешением существ. Наделённый абсолютным могуществом, он протягивает руку, простите, лапу далеко не всем. Не напоминает ли он порочного мальчишку, который бросает в воду щенят и смотрит, как они барахтаются: одних вытащит, других притопит окончательно? По мнению оппонентов, Льюису удалось то, к чему стремились Берлиоз и Бездомный в «Мастере и Маргарите»: создать антирелигиозное произведение сокрушительной силы. Если Бог таков, Сатана уже не нужен.
Однако в заключительной хронике, именуемой «Последняя битва» и соответствующей Апокалипсису, Льюис ясно даёт понять, что героев ожидает новая, вечная жизнь: «всё, что было важного в старой Нарнии, все добрые существа вошли в настоящую Нарнию через Двери» (16).
Речь идёт о посмертной судьбе душ, и здесь Льюис высказывается определённее, нежели Толкиен.
«Когда они подходили к Аслану, с каждым из них что-то случалось. Все глядели ему прямо в лицо; я не думаю, что у них был выбор — глядеть или нет. И когда они так смотрели, выражение их лиц ужасным образом менялось — появлялись страх и ненависть. На лицах говорящих зверей страх и ненависть удерживались долю секунды, и было видно, как они внезапно переставали быть говорящими и становились обычными животными. Все эти создания сворачивали направо — от него налево, и оказывались в его огромной черной тени, которая (как вы помните) лежала влево от дверного проема. Дети их никогда больше не видели и я не знаю, что с ними стало. Но другие смотрели в лицо Аслана с любовью, хотя кое-кто и был испуган. Эти проходили в Дверь справа от Аслана… Все вытеснила огромная радость…» (17)
Таким образом, посмертные судьбы «добрых» и «злых» (послушных и непослушных) различаются самым принципиальным образом. А проблема теодицеи не решается, просто переносится на новый уровень.
В «Космической трилогии» («За пределы безмолвной планеты» - «Переландра» - «Мерзейшая мощь») Льюис описывает планеты Солнечной системы, которые, в отличие от грешной Земли, не ведали грехопадения, то есть являются идеальными мирами в полном смысле слова. Марс населён милыми говорящими животными, которые не боятся смерти и полностью послушны своим повелителям эльдилам (напоминающим толкиеновских валаров), даже когда повелители решают уничтожить этих простодушных созданий – то небольшими партиями («они готовы были следовать порченым советам, - вспоминает марсианский архангел Уарса, - Они могли построить неболёты. Некоторых я излечил, некоторых развоплотил»), а то и радикально: «Теперь уже скоро, очень скоро я положу конец моему миру» (18).
Венера тоже безгрешна, но населена только двумя существами, аналогичными Адаму и Еве до встречи со змием. Соответственно, их окружает рай, где юная природа необычайно ласкова к людям. Однако посланекц тёмных сил пытается повторить библейский опыт – соблазнить Еву, пробудив в ней собственную волю (качество, абсолютно чуждое льюисовской утопии). В конце концов положительный герой с Земли, оказавшийся свидетелем происходящего, долго и подробно убивает провокатора. Победу венчает сюрреалистические эпизоды, в которых перед героем предстают силы света во всём величии, настоящем и будущем. Они далеки как от реального опыта, так и от христианской космогонии, ближе к индуизму . Ангелы именуют деяния Творца «великой игрой» или «великим танцем». Однако из сюрреалистических образов герои извлекают нравственное оправдание совершенно конкретным действиям: например, безгрешный венерианский Адам намеревается взорвать Луну и сбросить её обломки на Землю (19).
Третья книга цикла уже не имеет прямого отношения к утопии, поскольку действие переносится в Англию ХХ века. Средоточием «мерзейшей мощи» здесь выступает некий научный институт, и его происки разрушаются совместными усилиями сверхъестественных сил и простых англичан.
Вместе с тем, именно здесь Льюис – утопист в полоном смысле, поскольку он не только «знает, как надо» (чем отличается от таких писателей как Саймак, Брэдбери и Артур Кларк, у которых нет универсальных ответов), но и может точно указать «дорогу к Храму». В этом его очевидное преимущество и перед Ефремовым. Что же, по Льюису, приближает человека ХХ столетия к идеалу? Что отдаляет от него?
Источник Зла – в отпадении от Божественного Добра. На это людей, как и ангелов, толкает «гордыня», то есть своеволие. Можно вспомнить, что коммунистическое общество Ефремова тоже не поощряет выступающих против общего блага: один из персонажей «Туманности», математик Бет Лон высылается на Остров Забвения. Однако Бет Лон совершил совершенно конкретные действия, причинившие конкретное зло: погибли люди. Для Льюиса же своеволие и вольномыслие предосудительны сами по себе. Поэтому он изображает науку и учёных в самом неприглядном виде, исследовательский институт для него – филиал преисподней в прямом смысле слова, в роли змия выступает знаменитый профессор. И если Толкиен, по остроумному замечанию Бориса Жукова, скорее «технофоб», то Льюис идёт дальше и смелее. Дьявол у него проявляет свою провокационную сущность именно тем, что предлагает человеку поразмышлять, пофилософствовать.
Героине романа «Мерзейшая мощь» в цитадели светлых сил преподают урок, как следует относиться к браку с нелюбимым мужчиной, который, надо признать, не обращает на милую Джейн никакого внимания. «Если мой муж неправ, я не обязана с ним соглашаться,» - говорит Джейн. «Вы утратили любовь, греша против послушания, - отвечает ей наставник, - Равенство — еще не самое главное. Никакого равенства нет… Послушание и смирение необходимы в супружеской любви». Квинтэссенция эпизода (если не всей книги) – формулировка «речь идет не о том, как вы или я смотрим на брак, а о том, как смотрят на него мои повелители.… Они вас не спросят» (20).
В порядке антитезы нельзя не вспомнить о подчёркнутом уважении к женщине во всех произведениях Ефремова, не только фантастических. «Таис Афинская» и «Час Быка» смело могут быть названы феминистскими романами. «Женщине оскорбительна необходимость самоограничения», - говорит Эвиза, одна из любимых героинь Ефремова, вступая в прямую полемику с идеалом Льюиса (21).


7. Если бы какой мудрец сказал, что знает…


Восприятие добра как послушания, традиционное для церковной литературы, действительно помогает человеку обрести если не спасение, то утешение. Однако здесь возникают противоречия не только этического, но и чисто технологического характера. Как определить, кому следует подчиняться, а кому нет? Ведь в реальной жизни добрые и злые не раскрашены как шахматы в разные цвета. Волк может не только походить на бабушку, но и являться ею в значительной степени. Отправившись в путешествие с Гэндальфом, вы можете только под конец с ужасом осознать, что вашим вождём и боевым товарищем был назгул. Что поможет сделать правильный выбор? Древние книги, в которых великие озарения перемешаны с нелепыми суевериями? Но ведь именно в эпохи, когда эти книги были обязательным руководством к действию, ссылками на них оправдывали любое преступление.
Настало время обратиться к концепции мирового Добра и Зла у Ефремова. По-видимому, она достаточно оригинальна (не имеет прямых параллелей в марксистском каноне).



«Инферно – от латинского слова «нижний, подземный», оно означало ад. До нас дошла великолепная поэма Данте, который… воображением создал мрачную картину многоступенчатого инферно. Он же объяснил понятную прежде лишь оккультистам страшную суть наименования «инферно», его безвыходность. «Оставь надежду всяк сюда входящий…»
…Эволюция всей жизни на Земле как страшный путь горя и смерти… Пресловутый естественный отбор природы предстал как самое яркое выражение инфернальности, метод добиваться улучшения вслепую, как в игре, бросая кости несчетное число раз. Но за каждым броском стоят миллионы жизней, погибавших в страдании и безысходности. Жестокий отбор формировал и направлял эволюцию по пути совершенствования организма только в одном, главном, направлении – наибольшей свободы, независимости от внешней среды. Но это неизбежно требовало повышения остроты чувств – даже просто нервной деятельности – и вело за собой обязательное увеличение суммы страданий на жизненном пути…
Многотысячные скопища крокодилообразных земноводных, копошившихся в липком иле в болотах и лагунах; озерки, переполненные саламандрами, змеевидными и ящеровидными тварями, погибавшими миллионами в бессмысленной борьбе за существование…Выше по земным слоям и геологическому времени появились миллионы птиц, затем гигантские стада зверей. Неизбежно росло развитие мозга и чувств , все сильнее становился страх смерти , забота о потомстве, всё ощутимее страдания пожираемых, в тесном мироощущении которых огромные хищники должны были представлять подобия демонов и дьяволов, созданных впоследствии воображением человека. И никто и ничто не могло помочь… Человек, как существо мыслящее, попал в двойное инферно – для тела и для души… Человек с его сильными чувствами, памятью, умением понимать будущее, вскоре осознал, что, как и все земные твари, он приговорен от рождения к смерти. Вопрос лишь в сроке исполнения и том количестве страдания, какое выпадет на долю именно этого индивида. И чем выше, чище, благороднее человек, тем большая мера страдания будет ему отпущена "щедрой" природой и общественным бытием… — до тех пор, пока мудрость людей, объединившихся в титанических усилиях, не оборвет этой игры слепых стихийных сил, продолжающейся уже миллиарды лет...
Если уж находиться в инферно, сознавая его и невозможность выхода для отдельного человека из-за длительности процесса, то это имеет смысл лишь для того, чтобы помогать его уничтожению, следовательно, помогать другим, делая добро» (22).
Таким образом, зло здесь выступает как бессмысленное хаотическое начало. Добро, напротив, сила разумная и одухотворенная. И сколько бы язвительных замечаний не отпускалось в последнее время по поводу «веры в прогресс», она де-факто продолжает оставаться главной направляющей силой всякого реального развития, даже самый расфундаментальный иранский аятолла вынужден распространять свои идеи посредством достижений научно-технической революции, будь то телевидение или динамит.
Но снимает ли Ефремов то противоречие человеческого существования, которое мучает нас со времен Экклезиаста, оставившего безнадёжные строки: «и любовь их, и ненависть их, и ревность их уже исчезли, и нет им более части вовеки ни в чём, что делается под Солнцем» (9:6).


«Не думаю, чтобы мысль о продолжении жизни целого «человечества» могла бы успокаивать личность. Ведь все наши интересы, всё связано с личностью просто потому, что мы живём мыслью. Всякий не созерцатель, а деятель не может успокоиться с мыслью, что его близкие, такие же, как он, погибнут с этой жизнью. Он может забыться и, может быть, покориться», -
записывал В. И. Вернадский в дневнике (23).
Смерть, пусть самая поздняя и безболезненная, остаётся непереносимой, и с этой точки зрения не только такой тонкий психолог как Льюис, но и любой шаман, дающий почитателям надежду на вечную жизнь среди духов, будет для многих предпочтительнее «реального гуманиста» Ефремова.
Однако попробуем задать себе простой вопрос: оправдана ли столь жёсткая альтернатива? Или, как его сформулировал латвийский католический епископ В. Нюкш в ходе круглого стола «Коммунизм и христианство», «вопрос в том, насколько коммунизм связан с материализмом? Так ли неразрывна эта связь?» (25)
Утверждая разум и гуманность во Вселенной, люди продолжают миссию Бога в материальном мире – в соответствии с идеями французского антрополога и теолога Тейяра де Шардена.
Система Ефремова – открытая, автор исходит из того, что познание и совершенствование неограниченны. На тех этапах, которые отражены в романе, она не включает высшего разумного начала или индивидуального бессмертия в какой-либо форме. Однако это не значит, что они вовсе исключены. Способность системы к развитию – безусловное преимущество Ефремова перед теми авторами, которые заранее связывают себя жёсткими формулировками, в том числе и о том, о чём человек вообще вряд ли вправе выносить судебные постановления, ведь «сколько бы человек ни трудился в исследовании, он всё-таки не постигнет этого, и если бы какой мудрец сказал, что он знает, он не может постигнуть этого» (Экклезиаст, 8:17) (26). Наверное, Ефремов дальше от Бога, чем Артур Кларк или Клиффорд Саймак. Однако он, коммунист и атеист, значительно ближе к Нему, чем большинство церковных писателей. Если, конечно, справедливо утверждение, что «Бог есть любовь».

***
Может быть, некоторые увидят между строк этой статьи недоверие и враждебность к Западу: мол, наши писатели лучше. Однако в действительности и Ефремов, и Стругацкие, как и вся традиция, которую они развивают, принадлежит именно западной цивилизации, в этом отношении они не отличаются от Льюиса, Толкиена и М. Муркока. «Незападным» фантастом можно считать разве что Петухова, издающего газету «Голос Вселенной». Впрочем, эти географические дефиниции теряют всякий смысл по мере того, как «западная» цивилизация становится универсальной, без прилагательных. Одно из её исторических преимуществ – плюрализм, то есть возможность выбирать «вождя или дорогу», возможность тоже не абсолютная, по своему ограниченная, но большая, чем предусматривала любая из предшествующих систем. Надо полагать, со временем эмоциональная антикоммунистическая волна схлынет (как антихристианская волна, порождённая эпохой Просвещения), и люди смогут более рационально и взвешенно оценить ХХ столетие: не только социально-экономические и политические коллизии, но и не менее драматический опыт развития и столкновения идей.
Илья Смирнов.
Солидарность, 1995, № 5 – 6.



(1) Ефремов И.А. Туманность Андромеды. М., 1961, с. 49 – 51.
(2) Подробнее см. описание «пресс-конференции» по вопросам секса в романе «Час Быка». М., 1991, с. 329 – 333.
(3) Новый мир, 1989, № 5. Пожалуй, это единственный сильный довод в работе, претендующей на переоценку «утопических иллюзий» Стругацких с точки зрения неких «общечеловеческих ценностей и идеалов». В. Сербиненко, к сожалению, забыл уточнить, каких. Не тех ли, о которых пойдёт речь ниже?
(4) Библиотека современной фантастики, т. 4. Станислав Лем. М., Молодая гвардия, 1965, с. 8.
(5) Там же пребывают души умерших. Отметим, что суждения Толкиена о посмертной судьбе душ, разлучённых с телами, весьма туманны и противоречивы, и рай, и ад он фактически переносит на землю.
(6) Арбитман Р. Верблюденс. Из фантастов в фанаты. // Общая газета, 1994, № 28.
(7) Толкиен Д.Р.Р. Хранители. 1 часть «Властелина колец». Перевод В. Муравьева и А. Кистяковского. М.: Радуга, 1991, с. 87.
(8) Толкиен Д.Р.Р.Сильмариллион. М.: Гиль Эстели, 1992, с. 319.
(9) Толкиен Д.Р.Р. Две твердыни. 2 часть «Властелина колец». М.: Радуга, 1991, с. 119, 219.
(10) Крылов А. Кольцо тьмы в светлом королевстве. // Солидарность. 1994, № 17
(11) Сильмариллион, с. 328.
(12) Час Быка, с. 241.
(13) Две твердыни, с. 160, 171.
(14) Льюис К.С. Хроники Нарнии. М.: Космополис, 1991, с. 666.
(15) Мень А. В поисках подлинного Христа. // Иностранная литература, 1991, № 3, с. 246.
(16) Хроники Нарнии, с. 673.
(17) Там же, с. 664.
(18) Льюис К.С. Космическая трилогия. За пределы безмолвной планеты. Переландра. М.: ЛШ Вече, 1994, с. 145.
(19) Там же, с. 322.
(20) Льюис К.С. Мерзейшая мощь. // Согласие, 1992, № 2, с. 120 – 121.
(21) Час Быка, с. 332.
(22) Час Быка, с. 106 – 112.
(23) Вернадский В.И. Основою жизни – искание истины. // Новый мир, 1988, № 3, с. 211.
(24) Коммунизм и христианство // Иностранная литература, 1989, № 5, с. 213. К сожалению, наше общество быстро проскочило продуктивную стадию диалога (примером которого может служить данный круглый стол, организованный при участии Грэма Грина) и упёрлось в бетонный забор очередной идеологии.
(25) Ср. у Вернадского. «Христианство, по моему мнению, принцип очень сильный и губительный, так как оно рушит сознание, ставя ему рамки и убеждая верующих в его законченности» (цит. соч., с. 222). http://imwerden.de/pdf/novy_mir_1988_03__ocr.pdf

Книжное обозрение, Интеллектуальный Форум № 8

Хэрли Г. Крил. Становление государственной власти в Китае. Империя Западная Чжоу. - СПб.: Евразия, 2001. Тираж 2000 экз.

Классическая для американцев (и новая для нас) монография посвящена второй из исторически достоверных и самой долговечной китайской династии - Чжоу. Эпоха Чжоу по авторской датировке - 1122-256 годы до н.э., хотя в современной литературе чаще фигурирует начальная дата 1027 год до н.э. Уже из этой хронологической разноголосицы (плюс-минус век) понятно, как трудно восстановить реальный облик того народа чжоу, который отнял "мандат Неба" у основателей китайской цивилизации (еще более загадочных шанцев) и возвел своих князей в ранг правителей Поднебесной. Автора книги интересовал как раз ранний период, когда чжоуские ваны обладали реальной властью над единой империей. В это время на римских холмах паслись стада, а на месте будущего Парижа бродили дикие звери. Про Киев и Москву политкорректно умолчим.

Спустя 3000 лет на авансцену мировой истории выходит противостояние западного либерализма и марксизма в своеобразной китайской редакции. Причем своеобразие уходит корнями в далекое прошлое - в Западную Чжоу.

"Небо, Тянь, было чжоуским божеством, а не шанским. Краеугольный камень идеологии китайского государства - концепция Небесного Мандата, т.е. представление о том, что правитель пользуется доверием высшего божества... исключительно до тех пор, пока он действует во благо людей" (с. 39). Речь идет не о массовом "спасении душ", которым в других странах с успехом занимались Иван Грозный, Филипп Второй или, например, аятолла Хомейни, а в первую очередь о земных нуждах и заботах, то есть о материях "презренных" с точки зрения уважающего себя феодала или религиозного идеолога. "Источники подчеркивают, что Небо дарует Мандат тому, кто в первую очередь заботится о людях. Ни трезвость, ни трудолюбие, ни даже почтительность не сравнятся по своей важности с гуманным отношением к людям... Последний шанский властелин не уважал людей, плохо к ним относился и вверг в нужду и лишения. Гнев людей был услышан наверху... "Если я совершу ошибку, - говорит У-ван (основатель новой династии), - Небо покарает и убьет меня, и я не воспротивлюсь этому". Заметьте, что "неспособность покарать преступников" так же предосудительна для правителя, как отсутствие гуманности или алчность (с. 75). Тоже основание для изъятия Мандата.

Культ Неба-Тянь автор книги рассматривает как необычное, специфически китайское развитие культа предков, широко распространенного по планете (с. 350).

Еще одна особенность, удивительная для древней истории, - особое уважение к созидательным, "гражданским" добродетелям по сравнению с военными. По мнению автора, этот феномен впервые отмечается в Западной Чжоу - в том "безусловном предпочтении, которое чжоуская литература, как ранняя, так и поздняя, отдает Вэнь-вану, умелому составителю стратегий и мудрому администратору, перед У-ваном, подлинным основателем династии и покорителем Шан" (с. 172). Это не значит, что чжоусцы не умели воевать и не ценили солдат: просто в древнем Китае (в отличие, например, от Рима, и это отличие Крил подчеркивает) изобретатель, мелиоратор, "составитель книг", музыкант пользовались по крайней мере не меньшим уважением. "Немногие среди величайших героев китайской цивилизации, если вообще кто-либо, удостоились славы исключительно благодаря своим военным заслугам, многие же вообще не имели никакого отношения к войне..." (с. 171).

И раз уж речь зашла о делах батальных, нельзя не отметить нетрадиционной оценки боевых колесниц, которые обычно сопоставляются с современными танками. Вступая в полемику с таким авторитетом, как Гордон Чайлд, Хэрли Крил отводит этому роду войск куда более скромное место на полях древних сражений (с. 181 и далее).

Наверное, некорректно было бы критиковать столь содержательную книгу за то, чего в ней нет, но все-таки странно, что в монографии по древней истории почти не представлены археологические источники. И экономика как таковая. В результате чего административные и идеологические таланты чжоуской аристократии повисают в безвоздушном пространстве. А редакция русского перевода не потрудилась добавить к этому переводу хотя бы самые элементарные примечания, отражающие последние достижения синологии. И карту чжоуского Китая. Видимо, предполагается, что две тысячи счастливых читателей Крила знают дорогу из Чу в Янь так же хорошо, как от Зимнего дворца к Казанскому собору.

Зиновий Каневский. Жить для возвращения. - М.: Аграф, 2001. Тираж 2000 экз.

Законы истории работают с поправкой на географию. Одному народу Всевышний (т.е. Амон-Ра) подарил "изумрудные равнины и раскидистых пальм веерa", а другому "сырая метель мелко вьет канитель". Век за веком - упорное стремление на северо-восток, в места, все хуже и хуже приспособленные для элементарного выживания, не говоря уже о какой-то цивилизации и экономике. А к концу тысячелетия вдруг оказалось, что мерзлая глушь подкармливает долларами всю остальную Россию.

В мемуарах Зиновия Каневского (1932-1996) с исключительной точностью и честностью показано, как и кем осваивался Север, - не только технология, но и психология. Начиная с детского сада, где "девчонки корчили из себя челюскинских девочек, Аллочку Буйко и Карину Васильеву", а ребята, забираясь в фанерный самолет, становились Ляпидевским и Каманиным (с. 21), через МГУ, откуда автор и герой книги, столичный третьекурсник, поклонник Рахманинова и Софроницкого, отправился в свою первую экспедицию. В Эвенкию буровым мастером. Потом будут Чукотка, испытания ядерного оружия на Новой земле (ими Хрущев пугал Запад), Международный геофизический год и, наконец, в марте 1959 года - обычный, как тогда казалось, поход "на морской лед километра за три от зимовки" для гидрологических наблюдений, которые "следовало вести непрерывно на протяжении двадцати шести часов, ни минутой меньше"...

"Из той тысячи метров, что отделяла палатку от ближайшего берега, я преодолел семьсот... Меня нашли в десять утра 26-го, я прополз семьсот метров ровно за двадцать часов" (с. 230).

"И вот тебе, изволь радоваться, оказывается, меня спас Бог... Тот самый, который так артистически умеет на протяжении тысячелетий расправляться с невинными людьми... Который, в частности, не позволил армянским ребятишкам выбежать через две минуты на перемену, на улицу, и завалил их, всех до единого, в спитакской школе" (с. 238).

Оказавшись в 27 лет инвалидом 1-й группы, Каневский не только освоил литературную профессию - он написал 14 книг, - но и вернулся на Север. В новой, но тоже по-своему исторической роли.

Достоинство Каневского-мемуариста, особенно ценное сегодня для истории, - то, что он не притворяется диссидентом. Честно рассказывает о том, как в экспедиции у костра отстаивал преимущества колхозного строя (с. 75), и даже "известие об аресте "убийц в белых халатах" принял как подобает верному патриоту Отчизны. Я вообще не связывал той "медицинской" кампании с евреями и антисемитизмом, будто она не имела никакого отношения ни ко мне, ни к моим соплеменникам" (с. 76). В воспоминаниях он старается воспроизвести реальные обстоятельства и дух эпохи, не "обогащая" прошлое сегодняшними оценками и сегодняшним разделением на "мы" и "они", чем грешат очень многие мемуаристы (да и профессиональные историки тоже). Ведь на Анадырское нагорье в 1953 году мог отправиться не только энтузиаст, но и негодяй, готовый в трудную минуту бросить товарищей, а в МГУ марксизм-ленинизм преподавала З.П. Игумнова (между прочим, жена крупного партийного работника В.В. Кузнецова), которую студенты очень уважали (с. 53).

"Городская" биография автора с 1967 года связана с журналом "Знание - сила". Каневский стал его северным корреспондентом и постоянным автором. В книге читатель найдет точные характеристики создателей этого уникального предприятия: главного редактора Н.С. Филипповой, Р.Г. Подольного (отвечавшего в "Знании - силе" за общественно-гуманитарные науки), историка Н.Я. Эйдельмана, который и привел своего друга Каневского в редакцию. Читателю нового поколения уже трудно понять историческую роль этого журнала - а ведь он был источником реального, достоверного научного знания не для узкого круга интеллектуалов, а для 700 000 читателей по всей огромной стране. Восстановить эту просветительскую традицию, пожалуй, не легче, чем вернуть к жизни заброшенные научные станции.

И еще одна цитата - кусочек истории, вроде бы не имеющий отношения к основным сюжетам, но очень интересный в контексте сегодняшних рассуждений об "исламской" и "европейской" "цивилизациях", которые "в принципе несовместимы" (см., например, круглый стол в "Общей газете" # 38). Ленинабад, встреча с читателями в местном пединституте. "Прелестные таджички и узбечки на прекрасном русском языке на протяжении многих часов выказывали интерес к различным научным проблемам: физиологии мозга, кибернетике, природным катастрофам, Сталинградской битве, современным исследованиям в Арктике" (с. 343). К какой "цивилизации" относились эти женщины, в чем заключалась их "несовместимость" и как сложилась дальнейшая судьба? Или "цивилизация" на планете все-таки одна и противник у нее тоже один, - тот, который в начале 50-х расстреливал "космополитов", в 70-е изымал из книг Каневского упоминания о репрессированных полярниках, а в 90-е заставлял таджикских женщин прятать лица под тряпками?

Еськов К.Ю. Евангелие от Афрания. - М.: АСТ, 2001. Тираж 5100 экз.

Этот неоапокриф заслуживает внимания хотя бы из-за имени на обложке. Я имею в виду не трибуна Марка Афрания, а палеонтолога Кирилла Еськова, автора "Истории Земли и жизни на ней" (МИРОС, Наука-Интерпериодика, 2000) - одной из лучших книг, опубликованных в последнее десятилетие на русском языке. Но то был серьезный учебник. А "Евангелие от Афрания" ближе к детективному жанру. По мнению обоих авторов, древнеримского и современного, христианская церковь возникла из тайной операции спецслужб. Это был очередной ход в бесконечной "антитеррористической операции", которую вели римляне против иудейских сепаратистов...

Между делом Еськов полемизирует с Джошем Макдауэллом, "специалистом в области истории и философии" (из предисловия к русскому изданию: Макдауэлл Д. Не просто плотник. - М.: Соваминко, 1991, с. 4), чья книга о Христе распространялась у нас в начале 90-х астрономическим тиражом в полмиллиона экземпляров. "Отказавшись от честного тертуллиановского "Верую, ибо абсурдно" и собственноручно десакрализовав евангельский текст, протестант Мак-Дауэлл вступил в весьма рискованную игру на поле соперника" (с. 13).

С дотошностью настоящего палеонтолога (узкая специализация - пауки) этот соперник раскапывает в канонических источниках подозрительные детали: например, разные версии смерти Иуды в разных местах Нового Завета (ср.: Матфей 27, 5 и Деяния апостолов 1, 18). Как же это первый церковный казначей "удавился" с распоротым животом?

Из таких вопросов складывается детектив.

Тут, конечно, возмутятся не только верующие, но и профессиональные историки: нельзя так обращаться с источником; Новый Завет не милицейский отчет, вчера составленный; с таким же успехом можно по греческим мифам изучать зоологию и т.д. Но это - штурм широко открытой двери. На страницах "Евангелия от Афрания" декурион Петроний командует легионерам: "Взвод, в ружье!" (с. 195), а бедному прокуратору Понтию Пилату "всю жизнь исподтишка тыкают в нос пятым пунктом, подмоченным матушкой-самниткой" (с. 229). Автор сам дает понять, что сочинение его - не серьезный исторический трактат, а вариация на тему "Историки шутят", точнее: "Палеонтологи шутят (над историками)".

И шутка получается небезобидная. Обращаю внимание на то, что "Евангелие от Афрания" строится по схеме так называемой "конспирологии". Согласно классификации проф. Ю.И. Семенова, "суть этих представлений заключается в том, что если не все, то большинство важных исторических событий происходит в результате решений, втайне задуманных и принятых небольшой группой людей" (Семенов Ю.И. Философия истории. - М.: Старый сад, 1999, с. 215). К науке "конспирологический подход" отношения не имеет, но представляют его на полках Исторической библиотеки не только одиозный С.А. Нилус, но и, например, Д.А. Волкогонов - носитель всех академических регалий.

И, извините за рояль в кустах, в тот самый вечер, когда я дочитал "Афрания", Александр Гордон беседовал с двумя доцентами из РГГУ, которые у нас занимаются революциями. И они поведали аудитории НТВ, что представление о классах и классовой борьбе "неадекватно": на самом деле Людовик XVI стал жертвой французских "политиканов", а у нас разделение на красных и белых инспирировали большевики, чтобы обмануть западных либералов. И это - не в шутку, а всерьез.

Под занавес рецензии я хотел выступить с деловым предложением к историкам: в отместку Еськову сочинить и опубликовать "конспирологическую" версию палеонтологии. Но потом вспомнил, что такая "палеонтология" давно написана. Называется "креационизм". И существует отдельно от науки.

Милов Л.В. Великорусский пахарь и особенности российского исторического процесса. - М.: РОССПЭН, 2001. Доп. тираж 3000 экз.

Фундаментальный труд Л.В. Милова реабилитирует отечественную историографию и доказывает, что никакие экономические и идеологические рогатки не могут остановить поступательное движение науки. Перед нами - настоящая сельскохозяйственная энциклопедия "России, которую мы потеряли". Основная масса источников относится к XVIII столетию, однако автор разбирает сюжеты из более ранней (с ХV века) и более поздней истории, включая пореформенную деревню (причем реформы он трактует как "антикрестьянские по сути" (с. 571). Современный городской читатель получит не только исчерпывающую информацию о севообороте, урожайности, структуре общины в разных регионах, но и хозяйственные советы. Как правильно изготовить онучи и бахилы (с. 328- 329), почему в курной избе лучше обходиться без потолка (с. 306), как вырубить волоковое окно (с. 312), как сварить "кислые шти" (которые не щи, а квас), домашнее пиво и "двойное вино", то есть продукт двойной перегонки браги (с. 365, 376-378). Впрочем, последний рецепт вряд ли будет способствовать распространению алкоголизма: после того, как появился дешевый сахар, самогоноварение из соложеного зерна уже не популярно (слишком трудоемкий процесс с низким КПД). Да и в ХVIII веке, как отмечает автор книги, большинство крестьян "вино" (т.е. водку) не делали сами, а покупали у "государства с его откупщиками" и у дворян, которые получили право винокурения и "буквально наводнили русскую деревню (главным образом Центр России) водкой, торгуя в передвижных точках - так называемых "выставках" (с. 377).

В книге собраны десятки (если не сотни) таких сюжетов, из каждого можно сделать хорошую монографию, а пересказать (даже перечислить) их в рецензии все равно не удастся. Попытаемся охарактеризовать работу в целом, ее значение для науки и своеобразие авторского подхода.

Продолжая мощную традицию советской аграрной истории, Л.В. Милов делает следующий, свой собственный шаг в направлении, которое с 30-х годов - с того момента, как СССР стал "авангардом мирового прогресса", - было закрыто как "буржуазное". Он исследует причины и механизмы экономического отставания России от Западной Европы. Эти причины, как показывает автор, связаны с климатом и состоянием почвенного покрова. Именно в такой последовательности: от природных факторов, изучаемых естественными науками (географией, биологией, почвоведением), к условиям труда и быта основного производителя и далее - к общественной психологии ("менталитету") и к социальной организации в масштабе крестьянского "мира", области, государства - Л.В. Милов реконструирует "особенности российского исторического процесса". Неповторимые черты матушки-России получают внятное объяснение не через "идею", не через "взгляд и нечто", а на основе объективных данных материалистической науки. "Важнейшей особенностью сельского хозяйства большей части Российского государства всегда был чрезвычайно короткий для земледельческих обществ рабочий сезон... по новому стилю с начала мая до начала октября... На Западе Европы на полях не работали лишь декабрь и январь. Это не бросающееся в глаза в суете повседневной жизни различие носит между тем фундаментальный характер, поскольку столь серьезная разница производственных условий и, следовательно, открывшихся для человека возможностей в удовлетворении потребностей, радикальным образом влияла на экономическое, политическое, культурное развитие..." (с. 555) "Ограниченный размер совокупного прибавочного продукта делал нереальным создание сколько-нибудь сложной многоступенчатой феодальной иерархии в качестве ассоциации, направленной против производящего класса. Однако историческим эквивалентом этому был путь консолидации господствующего класса посредством усиления центральной власти" (с. 480, в той же главе - чрезвычайно интересные соображения об установлении крепостного права). "Объем совокупного прибавочного продукта общества в Восточной Европе всегда был значительно меньше, а условия для его создания значительно хуже, чем в Западной Европе... Именно это обстоятельство объясняет выдающуюся роль государства в истории нашего социума" (с. 572).

Присуждение Л.В. Милову за работу о "Великорусском пахаре" Государственной премии РФ - свидетельство того, что это государство еще способно оценить по достоинству талант историка.

Сталин и Каганович. Переписка. 1931-1936 гг. - М.: Федеральная архивная служба России, Российский государственный архив социально-политической истории, РОССПЭН, 2001. Тираж 2000 экз.

Науки об обществе базируются на источнике, как естественные науки - на наблюдении и эксперименте. Публикация источников - труд тяжелый и невыигрышный. Ученые и так не избалованы вниманием масс-медиа. А у того, кто прилежно собирает в архиве документы, нумерует, систематизирует, сверяет имена и даты, чтобы лет через пять выпустить толстый том для коллег-специалистов, - минимум шансов на рекламно-телевизионный успех.

Но именно так закладывается фундамент будущей науки.

Имея дело с документами, опубликованными РОССПЭНом - "Российской политической энциклопедией", - не устаешь удивляться. Как удалось обеспечить такой уровень редакторской работы? Не безупречный, конечно. Буквоед (точнее, цифроед) отметит, что в биографическом указателе к "Сталину и Кагановичу" у некоторых персонажей не проставлены годы жизни, например у последнего китайского императора Пу И. Но в целом издательская культура РОССПЭНовских сборников очень высока, а для нынешних экономических условий, я бы сказал, хороша неестественно. Именной комментарий - он же мартиролог, потому что подавляющее большинство современников-соотечественников, упоминаемых "друзьями по переписке", будет ими же вскоре убито, - примечания под каждым письмом, разъясняющие читателю намеки и темные места, а при необходимости отсылающие к другим источникам, лаконичные и строго объективные пояснительные статьи.

Составители сборника О.В. Хлевнюк, Р.У. Дэвис, Л.П. Кошелева, Э.А. Рис, Л.А. Роговая (они же авторы пояснений-примечаний) точно определили идею книги, то есть принцип подбора документов для публикации. Именно в первой половине 30-х годов секретарь ЦК ВКП(б) Л.М. Каганович выполнял роль "заместителя по партии": в отсутствие Сталина именно он проводил заседания Политбюро, соответственно, должен был согласовать с "хозяином" все сколько-нибудь важные решения по внутренней и внешней политике. Исследователи отмечают изменения стиля и тональности переписки между членами Политбюро по мере того, как Сталин из "первого среди равных" вырастал в единоличного диктатора. Путь становления монархической власти - не первой и не последней в истории. "В 1935-36 гг. даже письма Кагановича, предназначенные другим членам Политбюро, превратились в неуемно льстивые и часто нелепые панегирики в адрес Сталина..." Каганович - Орджоникидзе: "Вот, брат, великая диалектика в политике, какой обладает наш великий друг и родитель в совершенстве" (с. 23). Адресату оставалось жить четыре месяца.

Поразительный контраст с документами 20-х годов - см., например, рецензию автора этих строк на сборник того же издательства РОССПЭН "Большевистское руководство. Переписка. 1912-1927" в "Независимой газете" от 30.11.1996.

Вроде бы источники располагают к тому, чтобы смотреть на Сталина и его выдвиженцев с презрением. Например, "хозяин" дает своему заместителю "директиву" - "овладеть знаками препинания". А тот бы и рад стараться - "да не вышло" (с. 40). Вот какие малограмотные, примитивные люди пришли к власти в великой стране. Конечно, Каганович, как и большинство новой элиты, - из деревенской бедноты, образование получал на кожевенном заводе (с. 24). И здесь волей-неволей останавливаешься: господи, да ведь политику жесточайшего "раскрестьянивания" проводили выходцы из деревни, крестьянские дети! (на эту тему см. работу О. Березкиной "Революционная элита переходного периода". - Свободная мысль, 1997, # 11). Но люди 30-х годов - плохо образованные и аморальные, угодливые к вышестоящим и зверски жестокие к тем, кто ниже, - оказались эффективными администраторами (что признают и составители сборника, см. с. 25). Почему? Интеллектуальные способности вождя тоже принято было оценивать не слишком высоко. Мол, Сталин одерживал верх над более умными противниками за счет интриг и природной хитрости. Но в сборнике мы находим сталинский разбор двух произведений Ф. Энгельса (с. 712-717). Мастерская работа политолога. Хотелось бы посмотреть на современного руководителя, который проанализирует с точки зрения "текущего момента" что-нибудь из наследия... ну, хотя бы фон Хайека.

А как трогательно "друг и родитель" позаботился о жене Л.Б. Каменева, - среди множества государственных дел Сталин не теряет из виду и ее, скромную сотрудницу издательства "Академия". Напоминает Кагановичу, что ее тоже нужно привезти в Москву и "подвергнуть ряду тщательных допросов" (с. 642). И подробно расписывает, в чем именно она должна на допросах признаться.

В случае с Иосифом I, как и с его любимым героем и учителем Иваном IV, признание талантов ни в коей мере не оправдывает преступлений. Скорее наоборот. Причем Сталина не нужно ругать и проклинать в той манере, которую он сам применял к очередному другу, обреченному на смерть (см. с. 558, 664 и др.). Строгая объективность рецензируемого сборника куда убедительнее.

Илья Смирнов

стригучий лишай 2017

Дорогие друзья!
Поскольку я много лет занимаюсь этими сюжетами http://iz.ru/news/570165
- позвольте поделиться некоторым опытом общения с вредителями растений.



Деятельность, которая здесь https://www.facebook.com/groups/265423727247113/permalink/309894539466698/ описана и сфотографирована, не имеет НИКАКИХ правовых обоснований.
Просто никаких.



Жулькомхоз ссылается на «Правила создания, содержания и охраны зеленых насаждений», т.е. на Постановление Правительства Москвы N 743-ПП, якобы этот нормативный акт (конкретно п. 4.2) обязывает регулярно уничтожать травяной покров по достижении им высоты 10 сантиметров, 5 сантиметров и пр.
Люди верят на слово.



Но если мы откроем текст, то убедимся, что он не имеет отношения к теме. Речь там идет о содержании ГАЗОНОВ разных типов. «Газоном» в просторечии могут назвать что угодно, хоть тундру, но есть строгое научное (и правовое) определение. Согласно Большому энциклопедическому словарю (2008 г.), газон — это «участок земли с ИСКУССТВЕННО созданным травяным покровом». По сути аналогичную трактовку даёт ведомственный “Толковый словарь жилищно-коммунального хозяйства” (М.: Фонд содействия реформированию жилищно-коммунального хозяйства, 2012).
«Газон – травяной покров, создаваемый ПОСЕВОМ семян СПЕЦИАЛЬНО ПОДОБРАННЫХ трав, являющийся фоном для поса-
док и парковых сооружений и самостоятельным элементом
ландшафтной композиции. (ГОСТ 28329-89)»



Таким образом, газон определяется НАЛИЧНЫМ ВИДОВЫМ СОСТАВОМ.



Ромашка, одуванчик, подорожник, цикорий, окопник и прочее, что никто не сажал, выросло само собой и радует глаз нормального человека (а у коррупционера и вредителя вызывает приступ агрессивной злобы) – всё это исключает понятие «газон» просто по факту своего произрастания.



ЕСТЕСТВЕННОЕ РАЗНОТРАВЬЕ, конечно, при желании тоже можно косить, как это испокон веку делали русские крестьяне, но вряд ли в городе такая необходимость возникает чаще, чем два раза в год. А настоящих газонов (соответствующих БЭС и ГОСТ) очень немного. Во дворах они практически отсутствуют.



Другой вопрос: о причинах организованного вредительства, которое совершается в Москве год за годом поперёк закона, экологии и норм родного языка. Первая – коррупционная – очевидна, мы ее долго обсуждать не будем. Вторая связана с идеологическими установками, которые через институт «Стрелка» внедряются в высокоинтеллектуальные головы наших чиновников. Поскольку гуру креативной урбантины Ричард Флорида сам из США, российские города должны подстраиваться под американский формат, для которого обязательной (принудительной) нормой является как раз бритая лысина. Если обычная во многих штатах сильная жара приводит к тому, что остатки травы высохли, а воды для полива не хватает (или она слишком дорогая), рекомендуется эти мертвые стебли… красить краской.
Это не анекдот. «You paint your nails, you paint your house, you even paint your hair (tell the truth). Now, paint your grass»http://brownlawngreen.com/california-youre-not-dreaming-gr…/



И нас тоже ожидает (за наши же деньги), если урбантина задержится в руководстве г. Москвы. Считаете, что я преувеличиваю? Сгущаю краски? Тогда скажу по секрету, что в Москве уже сейчас официально разрешено (и даже рекомендовано) применение ГЕРБИЦИДОВ в черте города, там, где гуляют дети. См. вышеупомянутое постановление, п. 4.2.4.



Для чего? Всё для того же. Для уничтожения полевых цветов, о которых поется в наших народных песнях. Чтобы дети их случайно не увидели.



Вопрос, что делать.
Возвращаюсь к началу нашего разговора. «Стригучий лишай» не имеет правовых оснований на большинстве пораженных им участков. Помимо всего прочего, это ещё и разбазаривание государственных средств, которое должны пресекать местные (муниципальные) власти и все сознательные граждане.



Голосовать за или против на сайте «Фиктивный гражданин», как мы понимаем, бессмысленно. На практике люди, которые хотят защитить свой двор, подают заявление в управу от произвольного числа квартир. «Просим не производить покос травы (не «газона», а именно травы!) на дворовой территории дома № такой-то».



Не сразу, конечно, не без боя и не везде, но это может дать эффект. Двор преобразится, заполнится множеством разнообразных растений, их листья будут исправно поглощать из воздуха канцерогенную пыль, а над цветами летать бабочки и шмели.



С нетерпение жду, когда какой-нибудь район Москвы примет официальное решение о приведении работ по покосу травы в соответствие с нормами законодательства и требованиями экологической безопасности, а сэкономленные деньги направит на что-то доброе.

Ответственные политиканы

Ответственные политиканы.
Спикер Госдумы Вячеслав Володин назвал противников реновации «безответственными политиканами» https://www.gazeta.ru/social/news/2017/06/06/n_10140233.shtml
А кто ответственный?
В группе поддержки кампании по сносу в Москве нормальных домов (за счёт бюджета, которого в провинции не хватает на расселение аварийных) отметились, кроме Вячеслава Володина, ещё три интересных персонажа.

Артемий Лебедев. Григорий Ревзин. Дмитрий Быков.

Последний переплюнул весь штатный агитпроп, заявив, что наши права и собственные квартиры, которые мы защищаем – вонючие.
Дословно:
«Я совершенно не понимаю, почему нужно так вцепляться в этот вонюченький уютец. Ведь это довольно страшно, если вдуматься, что людям предлагают переехать из старой, практически уже давно отжившей постройки, выработавшей свой срок, в какое-то другое место… Если их переселят в приличные дома, то почему этого надо так бояться?»
http://echo.msk.ru/blog/partofair/1972200-echo/

ПРАКТИЧЕСКИ ОДНОВРЕМЕННО тот же автор обнародовал воззвание, где в стихотворной форме пригрозил России новой перестройкой, а всем несогласным – физической расправой.
«Когда опять случится перестройка на новом неизбежном вираже, — веселая, конечно, не настолько и не настолько мирная уже, — то пусть не полагают ретрограды, что их потычут носом, как котят. Тогда не будет никакой пощады, и стукачей опять же не простят.
Тогда мы добрых граждан позабавим в ближайший после дождика четверг и гадину решительно додавим, и нацикам устроим Нюренберг, и все, что снисходительно простили, — ведь мы такие добрые, увы, — мы выкорчуем в том же мягком стиле, в каком давили и в каком травили, в каком сегодня балуетесь вы. Конечно, мы отнюдь не жаждем крови, но хватит страха.
Наш всеобщий дом мы подметем значительно суровей, чем в восемьдесят, граждане, седьмом» http://slu4ai.ru/2017/04/03/na-nike-yarmolnik-prodeklamiroval-lyubopyitnyie-stishata/

Вот до кучи некоторые прозаические высказывания того же реноватора о родной стране и соотечественниках.

«Плевать хотела Россия на все конвенции, она дала это понять уже давно, и такое отношение к международным договорам и нравам переняли ДНР и ЛНР, эти островки «русского мира» на украинской территории.
Суть происходящего в том, что идеологам и командирам этих двух республик вообще очень нравится расстреливать (ссылаясь при этом на сталинские приказы) и публично унижать: в этом суть их политики и морали».
http://echo.msk.ru/blog/bykov_d/1387494-echo/

«…Условный "крымнаш", — это люди, обманутые очень примитивным гипнозом самого неприкрытого шовинизма, иногда уже просто на грани фашизма. Такие люди тоже есть. Они радуются смертям» http://ru-bykov.livejournal.com/1995047.html

«Рано или поздно Россия попросту перестанет существовать, и тогда – хотелось бы верить – на ее руинах начнется что-то принципиально новое» http://rulibs.com/ru_zar/nonf_publicism/byikov/k/j6.html

И т.д., и т.п. у него километры такой ответственной публицистики.


Григорий Ревзин, партнёр КБ Стрелка (да-да, того самого, которое создает «новые возможности для реализации общественно значимых градостроительных проектов»), имеет свои соображения о пользе реновации и подлости ее противников.

«Есть не только 20% тех кто не хочет, но и 80% тех кто хочет. Пятиэтажки в массе – это изделие с ограниченным сроком годности, и он истек. Масса людей живет в плохих условиях, перспектива -— превращение целых районов в гетто. Есть возможность улучшить жизнь большого числа горожан. Она определяется тем, что Москва сегодня – город с профицитным бюджетом (если не использовать эти деньги, их перераспределят, скажем, в Чечню) и тем, что мэр Собянин хочет направить эти деньги на благо граждан. Агитация против этого с использованием бесконечного вранья (массовое выселение через суд, насильственное переселение в Новую Москву, дикие прибыли неведомых девелоперов) переводит оппозицию в роль людей, которые не дают миллиону с лишним граждан получить новое жилье. Это маргинальная и даже противоестественная позиция. Нельзя быть до такой степени безответственным»
http://echo.msk.ru/blog/revzin/1969698-echo/

Заметили дословное совпадение, как Володин повторят за Ревзиным? Но у Ревзина на том же сайте есть еще кое-что.

«Мы, Россия, воюем с Украиной. Не с цивилизованным миром, не с Америкой, не с фашистами, а именно с Украиной. Это именно у нее, а не у Америки, мы отхапали кусок территории. Мы с ней воюем за то, что она восстала против жулика и вора, и скинула его к чертовой матери. Мы с ней воюем за то, что Путин ей предложил 15 миллиардов долларов, а она ему в морду плюнула. Мы с ней воюем за то, что она захотела в Европу.

Можно сколько угодно делать вид, что все думающие украинцы – это бандеровцы, фашисты, антисемиты и русофобы, но это же чушь, и мы знаем, что это чушь. Миллион человек, который выходил в Киеве против путинских законов Януковича – это что, бандеровцы? Ну вы кого хотите обмануть? Себя?

Себя. Вы надеетесь, что это чудовищное преступление – война России против Украины – как то вас минует.
Главный ужас России в том, что УКРАИНА – ЕСТЬ. И Россия оккупировала ее территорию»
http://echo.msk.ru/blog/revzin/1275052-echo/


Наконец, Тема Лебедев. Извините за лексику, по-другому оно не умеет.

«Если когда-нибудь какой-нибудь из городов в нашей стране решит потратить кучу денег на улучшение жилищных условий граждан, делать это нужно только так: объявляется программа реновации, но никто не может просто так в нее попасть. Составляется очередь на много лет, а чтобы в ней продвинуться, нужно много и обильно заносить взятки, лоббировать, интриговать и пр. Чтобы у участников появилось желание, а не как сейчас - сидят на ленивой жопе и рассуждают, как им хотят испортить жизнь.
Только очередь и дефицит способны пробудить у граждан интерес к предложению властей. Доступный плод никому нахуй не нужен»
https://www.facebook.com/temalebedev/posts/10155438915906095

Вот то же существо – о кончине Патриарха.
«Нет предела пиздецу и клерикальному мракобесию… все развлекательные мероприятия в день похорон Алексия II будут отменены… Я считаю всероссийский траур по поводу похорон церковного начальника оскорбительным, он оскорбляет мои атеистические чувства» http://tema.livejournal.com/225262.html

О больных и пенсионерах.
«А не пойти бы вам нахуй со своими больными, а? Сколько еще бабла эти сраные больные сожрут без всякого полезного действия? Не пойти ли вам нахуй с учителями и пенсионерами? Почему им надо давать какие-либо дополнительные деньги? Ну училка ладно, туда-сюда, она деньги на шмотки потратит. А пенсионер чего такого в жизни сделал, что ему нужно постоянно пенсию увеличивать? Пусть редиску сажает, если газетами торговать не может»
http://tema.livejournal.com/528577.html

Ну, и про 9 мая.
"В России есть только один культ хуже православия - культ Дня победы."
http://tema.livejournal.com/1400033.html


Интересная подобралась компания.
Ответственная. Патриотическая. Это случайно так – или есть какой-то алгоритм, до поры до времени скрытый от общества?

Четверть века спустя. Статья, вложенная в альбом http://www.geometry.su/to_categs/id_27/53.htm

Сегодня тот, кто 23 года тому назад озвучивал предисловие к концерту ТЕЛЕВИЗОРа, попробует сочинить послесловие.
У колыбели ленинградского рок-клуба, как известно, стоял генерал ГБ О.Д. Калугин, а вот отходную этому воспитательному учреждению пропел в мае 86-го Михаил Борзыкин со своей группой ТЕЛЕВИЗОР. Он демонстративно исполнил на официальном рок-клубовском фестивале «незалитованные», то есть не прошедшие цензуру песни, и ладно бы про сиськи – пиписьки какие-нибудь, так нет, он запечатлел для истории, что представлял собою этот самый рок-клуб, тёплое местечко, где «каскадёры на панели играют в Запад».




Поэты, писатели, чиновники, торговцы
И просто обыватели в поисках попса.

В общем, мёртвая среда – живые организмы.

И тусовка как высшая форма жизни.

Авангард на коленях, скупые меценаты

И снова унижение, как зарплата.

Но мы идём, идём все вместе

С теми, кто просто ворует песни,

С теми, кто днём дежурит на Невском,

А вечером слушает наши песни.



Борзыкин становится, пожалуй, самым радикальным из лидеров нашей несостоявшейся рок-революции. Он водил молодёжь демонстрацией на Смольный задолго до того, как имена Анпилова с Лимоновым стали что-то говорить российскому обывателю. Помню, как на всесоюзном фестивале в Подольске возле пульта разыгрывалось нечто вроде греческих рисунков на вазе: «Бой троянцев с ахейцами за оружие Патрокла». Ахейцы с красными книжками выключали электричество на песне ТЕЛЕВИЗОРА «Твой папа фашист», а мы (троянцы) включали обратно. Но и среди своих Борзыкин вызывал противоречивые чувства. Музыканты, которые «демократически» голосовали в рок-клубе за запрет на выступления ТЕЛЕВИЗОРА, долго не могли простить Борзыкину своё собственное неприглядное поведение. Бесконечно пережёвывалась тема, что ТЕЛЕВИЗОР-де занимается не музыкой, а политической пропагандой. Хотя мало было в стране таких сыгранных групп, и при внимательном прослушивании самых экстремистских песен обнаруживались нюансы, которые совершенно не вписывались в жанр политической пропаганды. Песня «Три – четыре гада», вроде бы, антиправительственная вариация на тему евангельского сюжета о бесах, вселившихся в свиней, заканчивается в первом лице: «пойдём на дно… мы пойдём на дно». То же и с другим хитом перестроечной эпохи:



Есть идеи, покрытые пылью,

Есть - одетые в сталь,

Что в них – не так уж важно.

Гораздо важнее – кто за ними встал.



Не говори мне о том, что он добр.

Не говори мне о том, что он любит свободу,

Я видел его глаза – их трудно любить.

А твоя любовь – это страх.

Ты боишься попасть в число неугодных,

Ты знаешь: он может прогнать, он может убить.

Твой папа – фашист.

Мой папа – фашист.

Наш папа – фашист.

Не смотри на меня так…



Мой папа фашист, наш папа фашист и в конце «не смотри на меня так» – не угроза, а нечто вроде «не бей меня». Это я цитирую отчёт о концерте памяти Башлачёва в Лужниках, Марины Тимашевой и Александра Соколянского, где про Борзыкина ещё сказано так: «изысканный атлет иппохондрик… Казался бы красавцем, если бы не застывшее на лице выражение брезгливого испуга. «Зубная боль в сердце» – это о нём, закручивающем тело в судорожные пируэты и отшатывающемся от осаждающих его невидимок».
http://sovr.narod.ru/books/smirnov_vremkol/00084.html

Потом, в 90-е, Борзыкин отказался участвовать в крысиных гонках и конвертировать своё диссидентство в зелёную валюту. Все годы «Духовного Возрождения» прозябал где-то в стороне. Среди «населения», а не среди «бомонда». И оттуда передавал ехидные приветы своему бывшему учителю Гребенщикову. Песня называется двояко: «Повезло» и «Пронесло».



Прошло-то всего лет двадцать,

И не надо считать морщины,

Ну, зачем же вы в мудрые старцы,

В настоящие вышли мужчины?

Понимаю – детей кормить надо,

И денег не бывает много.

Но зачем же потакать стаду,

Зачем же играть в Бога?

А мне повезло, я недобрый,

И, слава Богу, не гуру,

И героический образ

Не сожрал мою злую натуру,

И можно не выть с волками

О душе такой чуткой и тонкой,

А между быками и полубогами

Бездомной трусить собачонкой




Есть дурацкое словосочетание «молодёжная культура», будто бы культура человечества обновляется каждые 10 лет как обстановка в квартире у тупого мажора, который выбрасывает стол и шкаф, потому что в глянцевом журнале написали: немодненькие. Но если в этой молодёжной культуре и в самом ярком её воплощении - рок-музыке – присутствовал какой-то смысл, он состоял именно в нон-конформизме, в стихийном сопротивлении молодых тому, что им навязывается сверху. Нередко этот мотив зашкаливал, вырождался в самопародию, типа «я убрал, но не прекратил», но всё-таки в основе лежало здоровое, необходимое для общественного развития стремление к обновлению. Потому-то вдвойне убогое впечатление производит нынешняя «молодёжность», спускаемая из высоких кабинетов: на тебе, деточка, вот это твоя культура, глянцевый суррогат, насквозь пропитанный конформизмом. Я долго ждал, появится ли среди людей с электрогитарами, называющих себя рок-музыкантами, кто-нибудь, кто с гордостью скажет о себе: нет денег. Бросит вызов нынешней партийно-воспитательной работе: представлениям, что о человеке можно судить по количеству дорогих игрушек, а смысл жизни состоит в бесконечном самоублажении.
И что же? Где та молодая шпана? Пример нон-конформизма показывает всё тот же ТЕЛЕВИЗОР.




Нет денег на старых друзей,

На водку, на портвейн, на ночные бденья,

На новых знакомых - счастливых людей,

Совсем нет денег.

Нет денег на чистую любовь,

На цветы, на романтику, на увлеченья,

На ласку, на мир с тобой, Да и на грязь-то нет денег.

Нет денег на гавайское солнце,

На индийские храмы, на китайские стены,

На тихий свой угол вдали от тусовок,

На одиночество нет денег.



Это факты, это не жалоба –

Мир всегда принадлежал жлобам.

Просто он устроен так –

Кабак да зона, зона да кабак.

Не дать себя укатать

Спортивным штанам, ларьковым мечтам...

Война здесь не нужна –

Просто взять и послать этот мир на...

И думать о вечном...
Сравните. Афзаладдин Хакани Ширвани, 12-й век: «Ты беден сам, и бедным всем иди, служи, как надлежит, Ведь солнце наго – а нагим одежды тёплые дарит».
Далеко не всё в творчестве Борзыкина вызывает безоговорочное одобрение. Мне не нравится общий гностический подход к мирозданию: «эта планета для виноватых, а другого ада нет», то есть: материальный мир – это и есть ад, а сверху, может быть, скрывается нечто иное, слабым разумом голых обезьянок непознаваемое и неназываемое. Гностики сейчас в моде (после шумной презентации одного из гностических Евангелий). Ещё что не нравится у Борзыкина - нарочитая резкость формулировок. Нарочитость оборачивается несправедливостью, а лозунги занимают в песнях то место, которое должны занимать художественные образы. Но это, в конце концов, его подход и его резкость, а не заказ конкурирующей фирмы.
И старую песню «Папа фашист» можно интерпретировать как вольный диалог с евангелистом Лукой. То место, где дьявол с гордостью сообщает, что «слава всех царств земных» предана ему (глава 4). Программа ТЕЛЕВИЗОРА - вполне кощунственная с точки зрения профессиональных священнослужителей - по сути, ближе всего к религиозному искусству. Если под религией понимать не воинствующую этнографию, а отношения человека с Абсолютом.



Звездная пыль столбом.

Нечем почти дышать.

О чём задумался, Бог?

Давай поговорим по душам.

Я из грешных твоих сынов,

Которым свобода дана.

Скажи, если нет у тебя грехов,

Откуда им взяться у нас?

"Не убий", если книги не лгут.

Ты меня, дурака, прости.

Если ты не убьёшь, то тебя убьют.

Так везде, от молекул до птиц...



А какой в песне «Алла Борисна» роскошный выход из разухабистой пародии (её-то, в принципе, мог бы сочинить любой, кто не боится за своё место в шоу-бизнесе), из кафе-шантана - в марш, которым слушателя впечатывают в реальность, совсем не весёлую. Финальные слова: «Вот она, наша самобытность! Я вас научу патриотизму!» И сразу всё становится на свои места. Погонные километры разглагольствований про какую-то особую «духовность», которой мы отличаемся от прочих народов.

Но есть ведь и другое:
«Остаётся то, что не продается».
Теперь – о самом концерте, т.е. об особенностях тогдашней жизни, которые новым поколениям, наверное, трудно понять.
Как могли заметить уважаемые слушатели, обстановка в зале довольно нервная, встреча с ленинградскими трубадурами вполне могла бы и не состояться. Ваш покорный слуга с перепугу даже обозвал ТЕЛЕВИЗОР НАУТИЛУСОМ.
Поясняю. До 1987 г. за рок-музыку можно было получить вполне реальный срок. И получали. «Экстремистскую» деятельность в этом жанре отслеживали органы культуры (отсюда – отсылка к соответствующему министерству) и комсомольские газеты, потом они передавали материалы другим органам, правоохранительным. Для принятия мер. В 1987 г. М.С. Горбачев не велел сажать в тюрьму за песни. Но никаких легальных механизмов – а как эти песни должны звучать? – предложено не было. Механизмы рождались явочным порядком в условиях неустойчивого политического равновесия.
Учреждения, созданные для искоренения рок-музыки, сами стали делать на ней бизнес. И естественно, старались занять монопольное положение. Политические обвинения использовались как оружие в конкурентной борьбе.
В этом плане особенно уязвима была группа ТЕЛЕВИЗОР. Некоторые ее композиции (см. выше) воспринимались как явления не эстетические, но чисто политические. Как прямые призывы к «ниспровержению» и «разжиганию». Я уже писал: подобное восприятие – поверхностное и одностороннее, но нельзя сказать, что оно было вовсе лишено оснований. Михаил Борзыкин испытывал окружающую среду на прочность, и продолжает это делать до сих пор, оставаясь певцом полузапрещённым. Очень сомневаюсь, что сегодня организовать его концерт в каком-нибудь престижном столичном зале будет намного легче, чем в 1988 году. Про телеэфир уже и не говорю.
Отсюда понятно, почему самые бескомпромиссные рок-н-ролльные сборища старались проводить не в столице, а в области, подальше от начальства и с опорой на местные структуры по организации досуга молодежи (Подольский фестиваль, Черноголовский и пр.) Особенно важную роль в 1988 г. играл Химкинский Молодежный культурный центр, где работал один из ветеранов рок-подполья Владимир Манаев.
Наконец, зачем вообще понадобилось вступительное слово.
Концерты рок-групп обычно проходили по документам как праздничные вечера (8 марта, Новый Год и пр.) или культурно-просветительские мероприятия, что требовало включения в программу немузыкального компонента (хотя бы чисто символического). В роли лекторов выступали свои же товарищи, имевшие какое-нибудь подходящее к случаю удостоверение, от прессы, НИИ или творческого союза.
К 1988 г. они (то есть мы) изрядно обнаглели.
Рано радовались.
Пройдет совсем немного времени, и «идеологическая петля сменится экономической, в тех же руках и на тех же шеях» (М. Тимашева).

2011