May 26th, 2016

Марина Тимашева о "постдраматическом театре"

На вопросы, которые в конце статьи задает ее автор, уважаемый Владимир Колязин, я ответить не могу, потому что не понимаю, о каком предмете идет речь. Стало быть, не могу судить, угрожает ли психологическому театру нечто, мне неизвестное. Отдельные спектакли, которые, на первый взгляд, подходят под определение "постдраматических ", ничему угрожать не могут, а общей тенденции я не различаю (ведь театр - это не только то, что критики друг другу на фестивалях по кругу показывают, сами выберут, сами привезут, сами восхитятся, сами напишут положительные рецензии - как у Жванецкого "сами производят и сами потребляют").

Слово есть, а определения нет, то же самое, что с "постмодернизмом". Я ни разу не встречалась с точной, убедительной, сколько-нибудь похожей на научную, формулировкой, что это такое (каждый раз при подстановке примеров вся схема рассыпается).И, судя по невнятности критериев, "постдрамтеатр" и есть что-то вроде "постмодернтеатра".
По идее, надо бы еще почитать самого Лемана, потому что Владимир Колязин приводит отдельные фрагменты книги. Но читать Лемана не хочется. Современным культурологам я верю не больше, чем политологам или экстрасенсам.

Поэтому могу только "на полях" изложить свое недоумение по поводу позиции Лемана в изложении Владимира Колязина.

Итак, читаю:

"Многочисленные сторонники Лемана сочли правомерным введение и обоснование нового термина, прежде всего, потому, что он описывает важнейшую тенденцию современного театра -- отход от текста, -- что не означает отказа от модернизма, явно просматривающегося в термине «постмодерн».

- Никак не могу согласиться с утверждением, что современный театр отходит от текста. В Германии, в Нидерландах, в Швейцарии, в Северной Европе и в Англии ( эту часть театрального света я знаю лучше) театр остается полностью литературоцентричным. В той степени, какой никогда не отмечалось в РФ или в СССР. Таковы мои непосредственные эмпирические впечатления. Люди на сцене говорят, говорят и говорят, а публика в зале реагирует только на произносимые слова (Это особенно заметно, когда ты не знаешь языка. Тебе кажется смешным, допустим, какой-то жест или мимическая гримаса, но никто, кроме тебя, не обращает на это никакого внимания – только на текст). Лемана называет фамилии режиссеров " постдрамы" - и получается ерунда: ужели текст не важен для Касторфа (зачем же он ставит " Мастера и Маргариту", Достоевского, и зачем его спектакли так перегружены разговорами?) или для Васильева, который концентрирует свои усилия на технике речи, интонации, музыкальной партитуры (кто поверит, что Васильеву безразличен смысл слов, а важна только форма подачи?) Или вот взять «А(полонию)», которую только что показали на «Золотой Маске»: там пять часов плотного текста и он, на мой взгляд, намного интереснее собственно театральных составляющих. Еще есть имя Пины Бауш. Да, точно, она хореограф, а в театре танца - иные средства выразительности, впрочем, в постановках Пины Бауш поют и разговаривают (куда больше, чем было принято в этом виде искусства до ее появления в Вуппертале) .
Многие режиссеры отказываются от драматургии и ищут опору в прозе. Вместо коротких пьес (часа на три сценического времени), часто ( чаще, чем во времена МХТ Станиславского) ставят инсценировки романов, которые могут занять весь день или три вечера подряд. Почему интерес крупных режиссеров смещается к прозе, почему все чаще они сохраняют в инсценировке не только рпелики персонажей, но и авторский текст, и текст повествователя – интересный вопрос, но в любом случае эта тенденция свидетельствует скорее о повышенном внимании к тексту.

Читаю дальше: "Текст больше не является сердцем театра, а лишь его элементом, слоем, материалом сценического изображения"

- Наверное, я чего-то не знаю, возможно, нечто подобное происходило в какой-то период в Германии, но на моей памяти текст всегда был материалом сценического изображения и одним - только одним - из элементов театра. Этим ужасно недовольны, насколько я понимаю, сочинители т.н. "новой драмы", которые все время требуют отставить все режиссерские ухищрения и просто внимательно читать написанные ими пьесы.

Еще одно положение статьи: "Постдраматический театр вносит момент смущения и недоразумения в восприятие спектакля традиционным зрителем, заставляя его сознание – наподобие «эффекта очуждения» -- лихорадочно работать, чтобы угнаться за идеями и мыслями творца".

Интересно, не состоял ли "момент смущения" в восприятии спектакля «Отдых фавна» в том, что мужчина появился на сцене в облегающем трико, и тело его принимало позы, мягко говоря, неприличные, с точки зрения того времени? Не случилось ли смущения и недоумения, когда на подмостки вышли голые актеры? Когда в театре потрошили куриц, а на рок-сцене ели летучих мышей? Или имеется в виду какое-то особое смущение, ведомое только постдраматическим зрителям?

Идем дальше: «Трудно оспорить тот факт, что новые театральные формы определили стиль некоторых значительнейших режиссеров эпохи и что таким образом они обрели более или менее многочисленного, в большинстве своем, молодого зрителя".

Должны ли мы понимать это высказывание так, что до постдраматического театра театральные формы не определяли стиль? У Крэга и Андре Антуана, у Аппиа и Ирвинга, у Рейнхарда и Таирова, у Пискатора и Living Theatre, у Арианы Мнушкиной, у Любимова, Эфроса, Товстоногова – составьте сами список великих режиссеров и театральных художников мира. Мы бы не смогли отличить одного от другого, если бы стиль не определяли театральные формы.

"У Лемана сказано чуть ли не языком математических формул: «В постдраматическом театре обычно нарушаются традиционные правила и более или менее установившаяся норма плотности знаков. Есть или слишком много или слишком мало".

А кто считал норму? Одному зрителю и в своей машине тесно, другому комфортно в метро в час-пик. Это ведь совершенно субъективная категория. Более того, 10 часов умного текста и яркого театрального языка не кажутся мне переизбытком, а пять минут тупой болтовни и бессмысленных трюков - кажутся. Норма плотности знаков в спектаклях Товстоногова была чрезвычайно высока, если понимать под знаками все сыгранные реакции, мотивации, отношения, подтексты. Значит, речь идет только о каких-то определенных знаках? О каких? Если я все время бегаю и говорю, то плотность есть, а если говорю, но не бегаю – плотности нет? Тогда у Некрошюса много "знаков", а у Уилсона их мало? Ерунда: плотность символов в обих случаях огромна.

Следующая цитата: "В постдраматическом театре появляется новый театральный текст, более не являющийся традиционным драматическим текстом. Неотъемлемой составляющей жанра становятся невербальные средства".

Подставим несколько фамилий, не имеющий отношения к постдраме: Крэг, Мейерхольд, Таиров... Театр всегда использовал невербальные средства, иначе это не театр, а чтение вслух. В театре всегда танцевали, пели, играли на инструментах, часто пользовались цирковыми приемами. Пантомима и пластика – существенные составляющие театра. Художник часто выдвигался на первые позиции, помню блистательную речь Сергея Юрского, лет 10 тому назад он говорил (в связи с русским театром) о том, что режиссера теснит со сцены художник.
В театре у одного Мастера преобладает одна составляющая, у другого - другая.
Значит, речь идет о том, что раньше были бальные танцы, народные или на пуантах, а теперь появился современный танец и его новые техники. Раньше пели под рояль или гитару живым голосом, а теперь под электрический состав с хитроумными синтезаторами и в микрофон. Раньще стробоскоп был последним писком моды, а теперь есть компьютерный свет, творящий невиданные чудеса. Но тогда надо переименовывать жанры всякий раз, когда физики и инженеры изобретают что-то новое. Драматический театр – со свечами, а с электричеством – уже нет. Если сценограф Сомов или Бенуа, то драматический театр, а если Пикассо, то "кубистический", что ли? Если в спектакль входит слайдпроектор, то это тоже постдраматический театр? А если кино показывают во время спектакля - то это что тогда? Театр всегда вбирал в себя достижения других видов искусства, менялся темп, ритм, интонация, звук (всякий раз, когда менялись темп, ритм, интонации и звуки улицы), что же неожиданного в том, что он меняется с появлением компьютеров, электронной музыки, видеоклипов, новой моды в одежде и новой пластики, и так далее, и так далее, и так далее.

«Хоровое измерение», по Леману, является важнейшей характеристикой постдраматического театра, в противоположность драматическому, где издревле доминируют диалогическая и монологическая структуры".

А что у нас с античностью? Помнится, там доминировало "хоровое измерение". Тут, правда, Леман спохватывается:
«Нельзя опровергнуть того, что в постдраматическом театре происходит возвращение хора. В 1995 году одновременно два режиссера – нидерландец Герардян Рийндерс и русский Анатолий Васильев -- избрали плач Иеремии темой спектакля, на месте драмы и диалога зачастую выступают речевой и пластический хор, заклинание песней».

Мне-то кажется, что возвращение хора в России случилось намного раньше, уж в революционном начале ХХ века - точно.

"Вместо последовательного развития действия (сюжета) в постдраматическом театре доминирует сквозной монтаж".

Левитин так делал в «Хронике объявленной смерти» в 60-е годы. Отчего-то думаю, что и он был не первым. И потом: сквозной монтаж это и есть последовательное развитие действия. Текст, конечно, может быть скомпонован из разных источников, но в их соединении должны присутствовать смысл и логика.

Из статьи: «Новому театру присуща категория не действия, а состояний, где главное – изображение, а не история... Следствием разрушения фабулы является целый ряд новых эстетических качеств...В самом деле, новому театру присуща категория не действия, а состояний".

Это у Лепажа в "Обратной стороне луны", "Трилогии Дракона", "Андерсене" главное – изображение, а не история? У Плателя в "Ступенях к Баху"? У Некрошюса в "Гамлете" изобразительный ряд важнее истории отца, пославшего на смерть сына? У Пины Бауш? Извините, не могу согласиться. Как определить, что важнее? Важно единство формы и содержания. Если же его нет, мы просто имеем дело с плохим театром.
Театр состояний – из области кинематографии. Актеры «состоят», а режиссеры их "монтируют". Перенос приемов из соседнего вида искусства, как я уже говорила, явление нормальное. Но на "состояния" смотреть обычно бывает скучно (по крайней мере до тех пор, пока театр не научится с киноскоростью менять место и время действия, с точки зрения современной сценографии это уже возможно, но в кино артист может мгновенно покинуть кадр , а в театре на это все еще уходит минута-другая).

"В перформансе, равно как и в постмодернистском театре, на первый план выдвигается «liveness», провокативное присутствие человека вместо воплощения образа».

А почему для этого нужен театр? Чтобы не отвечать за хулиганство по закону, а назваться «артистом»? Воля ваша, а мне это «провокативное присутствие» на улице надоело. Еще на свои налоги его содержать - увольте.

"Альтернативой является черное зеркало, которое больше ничего не отражает». Быть может, из этого мы должны сделать вывод, что «постдрама» отражает поражение Просвещения, всей череды разнообразных Революций, Глобализации, гуманистического (божественного) проекта вообще?.."

Раньше считалось, что все это отражает театр абсурда. Выходит, теоретики изменили ему с «постдрамой». Хотя «постдраматический театр» - это и есть абсурд, так могла бы называться пьеса Беккета.
И потом: зачем же смотреться в зеркало, которое ничего не отражает? Его надо выбросить, это ненужная вещь, хлам.

Смотрим дальше: "Русскому читателю, наверное, понадобился бы комментарий почти к каждому предложению немецкого теоретика. Книга Лемана обращена к читателю с солидным философско-эстетическим образованием".

Теорию относительности можно объяснить популярно, а заумь культурологов нельзя. Я даже знаю, почему. Если то же самое написать понятными словами, сразу станет понятно, что это псевдонаука. Словесные конструкции для маскировки. Постнаучная ученость

Владимир Колязин спрашивает: "Отобразим ли наш мир смуты, отчаяния, авторитарной узурпации и национального безволия средствами милого нашему сердцу психологического театра?"

Не думаю, что мир смуты, отчаяния и безволия - "наш" мир. Не мой, во всяком случае . В любом случае, и то, и другое, и третье имело место быть во все времена, но как-то удавалось всё это отражать средствами психологического театра, и брехтовского театра, и натуралистического театра, и символистского театра, средствами самых разных театральных школ и языков. И прелесть именно в разнообразии. Не нравится мне глобализация. Из-за нее скоро нельзя будет нормальный вкусный помидор купить - только дрянь синтетическую. И не хочу я одного на всех "немецкого" постдраматического театра. Их общество отличается от нашего, их фольклор отличается от нашего, они не понимают наших шуток, нам их анекдоты кажутся тупыми и грубыми. У них рыгать прилично, а у нас - нет, у них от поноса пьют коку, а у нас - нет, у них ангину лечат теплым пивом - страшно даже представить - а унас молоком, у них брань преимущественно фекально-анальная, а у нас - нет. Нельзя же театр отделить от жизни. Или будем теперь теплым пивом баловаться? Все, что может пригодиться в хозяйстве, мы позаимствуем (всегда так было, взаимовлияния не избежать), но учитывать национальную специфику совершенно необходимо. Иначе выходит так: "Немцы нарушили табу - рыгали на сцене и обсуждали за столом темы, которые у нас вообще обсуждать не принято. Какие они смелые! Давайте и мы будем рыгать и обсуждать". А немцы своих табу не нарушали, у них другие табу, это мы, тупо копируя, нарушили свои.

Лично мне очевидна только одна тенденция: критики (и только критики) сплоченно и организованно превозносят театр, близкий им по идеологии. Спектакли, в которых нет черного и белого, правды и неправды, хороших и плохих, палачей и жертв. В них " что воля, что неволя - все равно"."Зло есть добро, добро есть зло" - твердят ведьмы в "Макбете". Это первым артикулировал - текстом и символами - Някрошюс в своем спектакле, но ему такая логика как раз не нравится, уже поэтому он не совпадает с "трендом". А совпадают те, у кого в спектаклях нет авторской позиции, нет героя, нет морали; те, кто рвет связи с христианской традицией и наследием европейского гуманизма. Пока что эти идеологи в меньшинстве. И не думаю, что их стоит бояться: театр жив до тех пор, пока люди согласны платить за представление, а они согласны платить за хорошую человеческую историю, за возможность сопереживания персонажам, сыгранным любимыми актерами.
http://sias.ru/upload/voprosy_teatra/2011_1-2_100-133_prikovskaya.pdf