gorgonopsia (gorgonopsia) wrote,
gorgonopsia
gorgonopsia

Четверть века спустя. Статья, вложенная в альбом http://www.geometry.su/to_categs/id_27/53.htm

Сегодня тот, кто 23 года тому назад озвучивал предисловие к концерту ТЕЛЕВИЗОРа, попробует сочинить послесловие.
У колыбели ленинградского рок-клуба, как известно, стоял генерал ГБ О.Д. Калугин, а вот отходную этому воспитательному учреждению пропел в мае 86-го Михаил Борзыкин со своей группой ТЕЛЕВИЗОР. Он демонстративно исполнил на официальном рок-клубовском фестивале «незалитованные», то есть не прошедшие цензуру песни, и ладно бы про сиськи – пиписьки какие-нибудь, так нет, он запечатлел для истории, что представлял собою этот самый рок-клуб, тёплое местечко, где «каскадёры на панели играют в Запад».




Поэты, писатели, чиновники, торговцы
И просто обыватели в поисках попса.

В общем, мёртвая среда – живые организмы.

И тусовка как высшая форма жизни.

Авангард на коленях, скупые меценаты

И снова унижение, как зарплата.

Но мы идём, идём все вместе

С теми, кто просто ворует песни,

С теми, кто днём дежурит на Невском,

А вечером слушает наши песни.



Борзыкин становится, пожалуй, самым радикальным из лидеров нашей несостоявшейся рок-революции. Он водил молодёжь демонстрацией на Смольный задолго до того, как имена Анпилова с Лимоновым стали что-то говорить российскому обывателю. Помню, как на всесоюзном фестивале в Подольске возле пульта разыгрывалось нечто вроде греческих рисунков на вазе: «Бой троянцев с ахейцами за оружие Патрокла». Ахейцы с красными книжками выключали электричество на песне ТЕЛЕВИЗОРА «Твой папа фашист», а мы (троянцы) включали обратно. Но и среди своих Борзыкин вызывал противоречивые чувства. Музыканты, которые «демократически» голосовали в рок-клубе за запрет на выступления ТЕЛЕВИЗОРА, долго не могли простить Борзыкину своё собственное неприглядное поведение. Бесконечно пережёвывалась тема, что ТЕЛЕВИЗОР-де занимается не музыкой, а политической пропагандой. Хотя мало было в стране таких сыгранных групп, и при внимательном прослушивании самых экстремистских песен обнаруживались нюансы, которые совершенно не вписывались в жанр политической пропаганды. Песня «Три – четыре гада», вроде бы, антиправительственная вариация на тему евангельского сюжета о бесах, вселившихся в свиней, заканчивается в первом лице: «пойдём на дно… мы пойдём на дно». То же и с другим хитом перестроечной эпохи:



Есть идеи, покрытые пылью,

Есть - одетые в сталь,

Что в них – не так уж важно.

Гораздо важнее – кто за ними встал.



Не говори мне о том, что он добр.

Не говори мне о том, что он любит свободу,

Я видел его глаза – их трудно любить.

А твоя любовь – это страх.

Ты боишься попасть в число неугодных,

Ты знаешь: он может прогнать, он может убить.

Твой папа – фашист.

Мой папа – фашист.

Наш папа – фашист.

Не смотри на меня так…



Мой папа фашист, наш папа фашист и в конце «не смотри на меня так» – не угроза, а нечто вроде «не бей меня». Это я цитирую отчёт о концерте памяти Башлачёва в Лужниках, Марины Тимашевой и Александра Соколянского, где про Борзыкина ещё сказано так: «изысканный атлет иппохондрик… Казался бы красавцем, если бы не застывшее на лице выражение брезгливого испуга. «Зубная боль в сердце» – это о нём, закручивающем тело в судорожные пируэты и отшатывающемся от осаждающих его невидимок».
http://sovr.narod.ru/books/smirnov_vremkol/00084.html

Потом, в 90-е, Борзыкин отказался участвовать в крысиных гонках и конвертировать своё диссидентство в зелёную валюту. Все годы «Духовного Возрождения» прозябал где-то в стороне. Среди «населения», а не среди «бомонда». И оттуда передавал ехидные приветы своему бывшему учителю Гребенщикову. Песня называется двояко: «Повезло» и «Пронесло».



Прошло-то всего лет двадцать,

И не надо считать морщины,

Ну, зачем же вы в мудрые старцы,

В настоящие вышли мужчины?

Понимаю – детей кормить надо,

И денег не бывает много.

Но зачем же потакать стаду,

Зачем же играть в Бога?

А мне повезло, я недобрый,

И, слава Богу, не гуру,

И героический образ

Не сожрал мою злую натуру,

И можно не выть с волками

О душе такой чуткой и тонкой,

А между быками и полубогами

Бездомной трусить собачонкой




Есть дурацкое словосочетание «молодёжная культура», будто бы культура человечества обновляется каждые 10 лет как обстановка в квартире у тупого мажора, который выбрасывает стол и шкаф, потому что в глянцевом журнале написали: немодненькие. Но если в этой молодёжной культуре и в самом ярком её воплощении - рок-музыке – присутствовал какой-то смысл, он состоял именно в нон-конформизме, в стихийном сопротивлении молодых тому, что им навязывается сверху. Нередко этот мотив зашкаливал, вырождался в самопародию, типа «я убрал, но не прекратил», но всё-таки в основе лежало здоровое, необходимое для общественного развития стремление к обновлению. Потому-то вдвойне убогое впечатление производит нынешняя «молодёжность», спускаемая из высоких кабинетов: на тебе, деточка, вот это твоя культура, глянцевый суррогат, насквозь пропитанный конформизмом. Я долго ждал, появится ли среди людей с электрогитарами, называющих себя рок-музыкантами, кто-нибудь, кто с гордостью скажет о себе: нет денег. Бросит вызов нынешней партийно-воспитательной работе: представлениям, что о человеке можно судить по количеству дорогих игрушек, а смысл жизни состоит в бесконечном самоублажении.
И что же? Где та молодая шпана? Пример нон-конформизма показывает всё тот же ТЕЛЕВИЗОР.




Нет денег на старых друзей,

На водку, на портвейн, на ночные бденья,

На новых знакомых - счастливых людей,

Совсем нет денег.

Нет денег на чистую любовь,

На цветы, на романтику, на увлеченья,

На ласку, на мир с тобой, Да и на грязь-то нет денег.

Нет денег на гавайское солнце,

На индийские храмы, на китайские стены,

На тихий свой угол вдали от тусовок,

На одиночество нет денег.



Это факты, это не жалоба –

Мир всегда принадлежал жлобам.

Просто он устроен так –

Кабак да зона, зона да кабак.

Не дать себя укатать

Спортивным штанам, ларьковым мечтам...

Война здесь не нужна –

Просто взять и послать этот мир на...

И думать о вечном...
Сравните. Афзаладдин Хакани Ширвани, 12-й век: «Ты беден сам, и бедным всем иди, служи, как надлежит, Ведь солнце наго – а нагим одежды тёплые дарит».
Далеко не всё в творчестве Борзыкина вызывает безоговорочное одобрение. Мне не нравится общий гностический подход к мирозданию: «эта планета для виноватых, а другого ада нет», то есть: материальный мир – это и есть ад, а сверху, может быть, скрывается нечто иное, слабым разумом голых обезьянок непознаваемое и неназываемое. Гностики сейчас в моде (после шумной презентации одного из гностических Евангелий). Ещё что не нравится у Борзыкина - нарочитая резкость формулировок. Нарочитость оборачивается несправедливостью, а лозунги занимают в песнях то место, которое должны занимать художественные образы. Но это, в конце концов, его подход и его резкость, а не заказ конкурирующей фирмы.
И старую песню «Папа фашист» можно интерпретировать как вольный диалог с евангелистом Лукой. То место, где дьявол с гордостью сообщает, что «слава всех царств земных» предана ему (глава 4). Программа ТЕЛЕВИЗОРА - вполне кощунственная с точки зрения профессиональных священнослужителей - по сути, ближе всего к религиозному искусству. Если под религией понимать не воинствующую этнографию, а отношения человека с Абсолютом.



Звездная пыль столбом.

Нечем почти дышать.

О чём задумался, Бог?

Давай поговорим по душам.

Я из грешных твоих сынов,

Которым свобода дана.

Скажи, если нет у тебя грехов,

Откуда им взяться у нас?

"Не убий", если книги не лгут.

Ты меня, дурака, прости.

Если ты не убьёшь, то тебя убьют.

Так везде, от молекул до птиц...



А какой в песне «Алла Борисна» роскошный выход из разухабистой пародии (её-то, в принципе, мог бы сочинить любой, кто не боится за своё место в шоу-бизнесе), из кафе-шантана - в марш, которым слушателя впечатывают в реальность, совсем не весёлую. Финальные слова: «Вот она, наша самобытность! Я вас научу патриотизму!» И сразу всё становится на свои места. Погонные километры разглагольствований про какую-то особую «духовность», которой мы отличаемся от прочих народов.

Но есть ведь и другое:
«Остаётся то, что не продается».
Теперь – о самом концерте, т.е. об особенностях тогдашней жизни, которые новым поколениям, наверное, трудно понять.
Как могли заметить уважаемые слушатели, обстановка в зале довольно нервная, встреча с ленинградскими трубадурами вполне могла бы и не состояться. Ваш покорный слуга с перепугу даже обозвал ТЕЛЕВИЗОР НАУТИЛУСОМ.
Поясняю. До 1987 г. за рок-музыку можно было получить вполне реальный срок. И получали. «Экстремистскую» деятельность в этом жанре отслеживали органы культуры (отсюда – отсылка к соответствующему министерству) и комсомольские газеты, потом они передавали материалы другим органам, правоохранительным. Для принятия мер. В 1987 г. М.С. Горбачев не велел сажать в тюрьму за песни. Но никаких легальных механизмов – а как эти песни должны звучать? – предложено не было. Механизмы рождались явочным порядком в условиях неустойчивого политического равновесия.
Учреждения, созданные для искоренения рок-музыки, сами стали делать на ней бизнес. И естественно, старались занять монопольное положение. Политические обвинения использовались как оружие в конкурентной борьбе.
В этом плане особенно уязвима была группа ТЕЛЕВИЗОР. Некоторые ее композиции (см. выше) воспринимались как явления не эстетические, но чисто политические. Как прямые призывы к «ниспровержению» и «разжиганию». Я уже писал: подобное восприятие – поверхностное и одностороннее, но нельзя сказать, что оно было вовсе лишено оснований. Михаил Борзыкин испытывал окружающую среду на прочность, и продолжает это делать до сих пор, оставаясь певцом полузапрещённым. Очень сомневаюсь, что сегодня организовать его концерт в каком-нибудь престижном столичном зале будет намного легче, чем в 1988 году. Про телеэфир уже и не говорю.
Отсюда понятно, почему самые бескомпромиссные рок-н-ролльные сборища старались проводить не в столице, а в области, подальше от начальства и с опорой на местные структуры по организации досуга молодежи (Подольский фестиваль, Черноголовский и пр.) Особенно важную роль в 1988 г. играл Химкинский Молодежный культурный центр, где работал один из ветеранов рок-подполья Владимир Манаев.
Наконец, зачем вообще понадобилось вступительное слово.
Концерты рок-групп обычно проходили по документам как праздничные вечера (8 марта, Новый Год и пр.) или культурно-просветительские мероприятия, что требовало включения в программу немузыкального компонента (хотя бы чисто символического). В роли лекторов выступали свои же товарищи, имевшие какое-нибудь подходящее к случаю удостоверение, от прессы, НИИ или творческого союза.
К 1988 г. они (то есть мы) изрядно обнаглели.
Рано радовались.
Пройдет совсем немного времени, и «идеологическая петля сменится экономической, в тех же руках и на тех же шеях» (М. Тимашева).

2011
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments