gorgonopsia (gorgonopsia) wrote,
gorgonopsia
gorgonopsia

Чем сердце успокоится, продолжение

4. «Мёртвые души» профессора Толкиена.

Альтернатива «космической опере» всегда присутствовала в западной фантастике. Наибольший интерес для нас представляют те книги, формально относящиеся к жанру фэнтэзи (сказочной фантастике), где авторы сознательно моделировали новую реальность в соответствии с религиозным каноном (как Ефремов строил свой мир по Марксу). Такие английские писатели как Джон Рональд Руэл Толкиен (1892 – 1973) и Клайв Стейплз Льюис (1898 – 1963) могут быть с полным правом названы великими христианскими утопистами ХХ столетия.
Вряд ли нужно пересказывать сюжет эпопеи Толкиена («Сильмариллион» + «Хоббит» + трилогия «Властелин колец»). Можно лишь напомнить основную расстановку сил.
На Западе – светлое царство Валинор, где правят мудрые и справедливые валары, соединившие в себе образы архангелов и гуманизированных языческих «отраслевых» богов (5). Валинору покровительствует сам Создатель, именуемый у Толкиена Илуватар. На Востоке мрачное царство Мордор, где правит падший ангел Саурон, восставший против Илуватара. Ареной грандиозного противоборства, втягивающего в себя множество разнообразных созданий, становится материк Средиземье. Вождём и координатором светлых сил выступает мудрец Гэндальф, то ли младший демиург, то ли сам верховный правитель Валинора архангел Манвэ в человеческом облике (этот вопрос у автора окончательно не решен). – своего рода прогрессор, посланный на грешную землю из рая. Его антагонист – Король-Призрак, бывший человек, а ныне оружие Саурона, которому он продал душу.
Увлечение Толкиеном стало в нашей стране всеобщим и таким же обязательным для интеллигентного человека, как увлечение Булгаковым после первой публикации «Мастера и Маргариты». Но вскоре раздались протестующие голоса, из них наиболее резкий – Романа Арбитмана (6). Арбитман прямо противопоставил «многоцветный, амбивалентный и очень непростой мир Стругацких» - «чёрно-белой Вселенной Толкиена». Пожалуй, трудно придумать более уничижительную оценку писателя. Но справедлива ли она?
В первом томе «Властелина колец» мы находим удивительно мудрые и поэтичные сцены. Вот великий маг Гэндальф отталкивает Кольцо Всевластия – зловещий сувенир, который даёт власть над миром, одновременно преображая своего владельца чудовищным образом.
«– Нет! – вскрикнул Гэндальф, отпрянув. – Будь у меня такое страшное могущество, я стал бы всевластным рабом Кольца. – Глаза его сверкнули, лицо озарилось изнутри темным огнем. – Нет, не мне! Ужасен Черный Властелин – а ведь я могу стать еще ужаснее. Кольцо знает путь к моему сердцу, знает, что меня мучает жалость ко всем слабым и беззащитным, а с его помощью – о, как бы надежно я их защитил, чтобы превратить потом в своих рабов. Не навязывай мне его! Я не сумею стать просто хранителем, слишком оно мне нужно. Предо мной – мрак и смерть» (7).
Назгулы – некогда «величавые и гордые люди», которые хотели стать ещё сильнее, а превратились в смертоносное ничто, в воинов, неуязвимых именно потому, что они давно уже мертвы: «раньше или позже, что зависело от их природной силы и от того, добро или зло двигало ими с самого начала… они подпадали под власть кольца Саурона» (8).
По логике толкиеновского мифа (каким он представляется изначально)победитель дьявола должен стать его преемником. Такая судьба ожидала древнего героя Исилдура, который некогда отнял у Саурона кольцо, но случайно погиб, не успев воспользоваться его магической силой. Хочется сказать: к своему счастью, ибо, по Толкиену, «есть вещи страшнее, чем смерть». Но конечный итог зависит не столько от могущественных воинов и магов, сколько от маленького, милого и смешного хоббита Фродо Торбинса, в полноми соответствии с апостолом Павлом: «незнатное мира и уничиженное, И ничего не значащее избрал Бог, чтобы упразднить значащее» (1-е Коринф. 1 :28).
Вряд ли здесь уместны такие характеристики как «чёрно-белый» и «примитивный».
Однако по мере развития сюжета «Властелина колец» (ко 2 части и особенно к 3-ей) инвективы Арбитмана выглядят всё убедительнее. Писатель Толкиен терпит сокрушительное поражение вместе с полководцем Сауроном. Ни один из гениальных сюжетных ходов, заявленных с самого начала, не получает достойного развития (кроме единственного, о котором речь впереди). Массовые батальные сцены, занимающие в 3 части («Возвращение короля») центральное место, напоминают задорные повести про пионеров –героев, которые разгоняют отборных головорезов СС. Читатель мог строить разные предположения о судьбе Короля – Призрака, вождя назгулов. Например: неуязвимый в ЭТОМ мире, он обретает возмездие (и долгожданный покой) из мира теней, от призрачной руки одной из своих бесчисленных жертв. Но нет. Назгулов, заявленных как непобедимые воины, в дальнейшем гоняют и в хвост, и в гриву все, кому не лень. И вождя их ждет анекдотический конец какого-нибудь «барона фон дер Пшика». Сначала его с позором прогоняют из городских ворот, потом закалывают как овцу его верховое животное (дракона, между прочим), наконец, самого полководца призраков уничтожает пионерка… Простите, юная аристократка, пробравшаяся в мужской одежде на поле боя. Спрашивается, за что же бедные назгулы продали свои души? О рядовых вражеской армии и говорить нечего. Их массовое уничтожение превращается в разновидность сельскохозяйственных работ, не слишком трудоемких, поскольку с ними справляются даже маленькие хоббитов.
Сюжетный ход с Гэндальфом, который, возможно, всё-таки погиб в 1 части в поединке с духом Барлогом, но был «отпущен смертью на поруки» (9) – тупик. Тема теневого мира, куда открывает доступ Кольцо Всевластия – тоже тупик. Образ предателя Сарумана, который в борьбе с Врагом так хорошо изучил его повадки, что сам стал на него похожим – примитивнейшее решение, опять-таки через массовый мордобой.
Лёгкость побед над силами мирового Зла лишает подвиг Фродо всякого величия (и смысла).
Трудно предположить, что талантливый писатель к концу трилогии разучился писать. В беседе с автором этих строк один из знатоков и переводчиков Толкиена высказал более основательное предположение: разгадку следует искать в мировоззрении создателя Средиземья.
Верующий христианин, Толкиен не мог принять «пугающе амбивалентного мира», где добро и зло переплетены, а победитель тирана закономерно становится его наследником, где, по выражению тех же Стругацких, «нет аверса без реверса», где родная страна Толкиена одновременно поддерживала «пражскую весну» - и нигерийского диктатора генерала Говона, уничтожавшего в Нигерии христианское племя ибо. Автор «Властелина колец» испугался тех мучительных вопросов, которые задал в 1 томе себе и читателям, и предпочёл, наступая на горло собственной песне, спрятаться от них в примитивную схему, где конфликты в самом деле «переведены в плоскость шахматной доски» (Арбитман).

5. «Убий» или «не убий»?

Приглядимся внимательнее к белым фигурам. «Толкиен создал мир мечты, второй мир ХХ века, мир идеализированного средневековья», - пишет Алексей Крылов (10). Точнее не скажешь. «Остров блаженных» Валинор – теократическая монархия. Его союзники – феодальные королевства. Восстановление справедливости олицетворяет законный, то есть наследственный правитель, который уже по этому основанию достоин занять самый высокий трон Средиземья, оттеснив нелегитимную (хотя и не менее героическую) династию. Не стоит воспринимать эти претензии с иронией: мол, кто же еще может действовать в сказке, кроме принцев и принцесс? Это не просто антураж, но отражение общих принципов иерархического миропорядка, где верховный сюзерен Илуватар является источником легитимности для нижестоящих, далее по цепочке. Кстати, Хоббитания, откуда родом самые живые и человечные персонажи трилогии, совершенно выпадает из феодальной схемы, она больше похожа на швейцарский кантон. Первопричина зла – в «отпадении», в бунте некоторых ангелов против Создателя. Далее они уже наделяют злом (совращают) создания низшего ранга, формируя свою черную иерархию. Мировоззрение Толкиена соответствует библейскому. Более того: продолжая традиции реального (а не идеального) Средневековья, он склонен считать своих персонажей обречёнными на спасение или гибель по рождению. Эльфы не склонны ко злу, а их двоюродные братья орки все как один прокляты. Люди с Запада более морально устойчивы, нежели люди с Востока или Юга. «Кровь нуменорцев, - писал Толкиен, - мешалась с кровью прочих людей, и их мудрость и могущество умалялись» (11) В вышеупомянутой статье А. Крылова Толкиену противопоставляется его «продолжатель» Николай Перумов, которого Крылов справедливо упрекает в жестокости и кровожадности. Хотя Перумов, действительно, не Толкиен, но именно в этом он следует оригиналу. Каждая победа сил добра завершается массовым поголовным уничтожением орков, которых в плен не берут. Вспомним, что у Стругацких враги Руматы подбадривали себя тем, что землянин не может убивать. В «Часе Быка» Ефремова часть земной экспедиции гибнет только потому, что не может обратить мощь своей техники против разумных существ, даже одержимых злом. В «Туманности Андромеды» тигров, напавших на людей, не убивают, а только усыпляют.
Но еще интереснее сравнить реплики персонажей, их тон и настроение.
У Ефремова: «Будь вместо меня здесь Фай Родис…, боюсь и она не добилась бы ничего хорошего. Разве что применила бы свою силу массового гипноза. Ну, остановила бы их, а что дальше? … Не избивать же их лазерным лучом только для того, чтобы спасти свои драгоценные жизни! — … Нет, конечно, — Тивиса умолкла, прислушиваясь к шуму толпы, доносившемуся через ограду кладбища» (12)
У Толкиена: «Двадцать один! — воскликнул Гимли, взмахнув секирой и распластав последнего орка. — Вот мы и сравнялись в счёте с любезным другом Леголасом»… Орков в живых не осталось, и не было числа их трупам… Трупы орков свалили поодаль, и неведомо было, что делать с огромными грудами мертвечины. «И не возитесь с трупьём, — велел он (Гэндальф)…» (13)
Прогрессорам коммунистической утопии не позавидуешь. Они должны выполнить задачу и по возможности остаться в живых, соблюдая заповедь «не убий», что без явного насилия над логикой затруднительно даже в фантастическом романе. Стругацкие фактически капитулировали перед этим парадоксом, и их утопия переродилась в детектив, Ефремов изобретал паллиативные решения (довольно неуклюжие), вроде автоматической защиты, от которой пули рикошетом возвращаются на адрес отправителя, или непрошеных инопланетных помощников, которые делают за землян грязную работу. Видимо, «не убий» остается недостижимым идеалом. Но героев (и авторов) советской фантастики это мучает, а герои Толкиена не испытывают по поводу пролития крови не только душевных терзаний, но даже мимолетной задумчивости (сближаясь тем самым с демоническими персонажами Муркока и Желязны). Единственное исключение - взаимоотношения Фродо и мерзкого Горлума, однако Горлум, во-первых, родственник хоббитов, а во-вторых, именно эта сюжетная линия достойно доведена автором до конца: Кольцо всё-таки подчиняет себе героя, а негодяй, непонятно зачем (по доброте душевной) им помилованный, становится невольным спасителем.
Чтобы выбраться из щекотливой ситуации, поклонники Толкиена объявляют орков, троллей и прочих служителей зла «существами, не имеющими самостоятельного бытия», своего рода роботами дьявола Саурона, а раз так, то и убивать их не грех. Само по себе объяснение весьма характерно: со времён Иисуса Навина до Гитлера и далее геноцид оправдывается именно тем, что жертвы – враги Бога и порождения Сатаны, существа неполноценные. Правда, у Толкиена те же орки изображены, пусть крайне несимпатичными, но всё же разумными созданиями, наделёнными индивидуальной волей, у них есть язык, личные имена, иерархия и пр. Просто они, с точки зрения автора, прокляты от рождения, ибо их сотворил не Илуватар, а его черный антагонист.
Лучший комментарий по этому поводу мог бы дать Клиффорд Саймак. В серии его романов о путешествии по магически изменённой Англии героями тоже приходится сражаться с «нечистью» - практически с теми же злыми созданиями фольклорного происхождения, которые водятся в Средиземье, однако как же отличается поведение героев! Кто-то пожалел раненого дракона, кто-то подобрал маленького тролля, изгнанного соплеменниками, им в конце концов даже поселил его у себя на родине под мостом. Дело не в том, что один писатель добрее другого (хотя Саймака среди коллег выделяет поразительная способность сопереживать всему живому) – дело в идеологии.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments